Сергей молчал. Слова Григория Ивановича заставили его серьёзно задуматься. До этого разговора он даже представить себе не мог такого поворота событий. Конечно, могло получиться и так, что в её действительности не было никаких десяти лет их совместной любви. Его вообще могло не быть в её жизни. К тому же за десять лет могло произойти всё, что угодно. Она могла вполне счастливо прожить все эти годы без него, с другим мужчиной… с тем же мужем, например. Могла умереть, уехать из города, из страны… могла…

Но даже если им суждено снова встретиться, какова вероятность того, что это будет встреча пылкого возлюбленного и предмета его обожания, который (предмет обожания) вообще видит его в первый раз в жизни, или даже хуже того, если он сделал ей нечто такое, за что она никогда не сможет его простить? Не простила же она мужу измену. В любом случае ему надо будет идти практически с голыми руками на крепость, идти до победы, идти из последних сил, потому что иначе… И это если ему повезет её найти! Сергей почувствовал себя немецким туристом, оказавшимся в русской деревне, жителям которой забыли сообщить, что война уже закончилась.

– Так что я бы посоветовал вам для начала хорошенько подумать, прежде чем действовать.

– Нет уж, Григорий Иванович. Одно дело проиграть, сделав всё для победы, и совсем другое – отказавшись от борьбы.

– Что ж, достойная мысль. Хорошо. Я займусь вашим делом. Если что, я вас найду, но и вы не стесняйтесь, позванивайте. Заходите.

Стоило Сергею переступить порог квартиры, как тут же зазвонил телефон.

– Да! Слушаю!

– Хорошо, что ты дома! – услышал он голос Альбины, – можно, я зайду?

Судя по голосу, она говорила с ним сквозь слёзы.

– Конечно, а что случилось?

– Сейчас увидишь.

– Господи, Альбина, что с тобой?! – вырвалось у него, когда он открыл дверь.

Всегда красивая, ухоженная и опрятная, Альбина выглядела… Мало того, что злой, растерянной и заплаканной, так ещё… Её красивые длинные волосы были растрёпаны и залеплены чем-то густым и липким, словно кого-то стошнило слизью ей на голову. Это что-то, только вдобавок перемешанное с потекшей с ресниц тушью, было у неё на лице и на кофточке.

– У тебя душ работает? – спросила она, прямиком направляясь в ванную.

– И душ, и стиральная машина. Сейчас я дам полотенце и что-нибудь надеть. Если хочешь, давай кофточку, я её постираю.

– Спасибо. Я сама. Найди лучше свободную вешалку. Желательно, из пластмассы.

Через пятнадцать минут они уже сидели в зале и пили коньяк. Альбина сидела на диване, поджав под себя ноги, курила очень длинную и очень тонкую сигарету, забавно выпуская дым вверх. С мокрыми волосами и без грима она выглядела трогательно и очень мило. В её лице было что-то от немного грустного ребёнка. Рубашка Сергея, которая была единственной одеждой Альбины, скорее подчёркивала, чем скрывала красоту её более чем прекрасной плоти. Она была очень-очень-очень сексуальной, и если бы не Лена… Но Лена, пусть даже в виде воспоминаний, была тем самым «но», через которое Сергей не мог, да и не хотел переступать.

Однако ничто не мешало Сергею сидеть напротив Альбины в кресле и любоваться её красотой.

– Вот урод! – рассказывала она о своём приключении, – Возвращаюсь себе спокойно с дежурства, – она подрабатывала, дежуря в стационаре, – иду, никого не трогаю. Решила, блин, на свою голову прогуляться до дома пешком. Подхожу к твоему дому. И тут навстречу этот тип. Тип как тип. Идёт, в руке – авоська, помнишь когда-то бабульки с такими ходили, в авоське – яйца. Когда расстояние между нами сократилось, наверное, метров до двух, он достаёт яйцо и с воплем: «Это твой последний шанс открыть третий глаз!» – запускает мне в голову. Я охренела, стою, не знаю, плакать или смеяться, а этот гад, как ни в чём не бывало, пошёл своей дорогой.

– Есть будешь? – спросил Сергей, у которого от коньяка разыгрался аппетит.

– Только не яичницу.

– Спагетти с морепродуктами?

– Угу.

Сергей достал из морозилки упаковку морского коктейля, выложил содержимое на сковородку, залил шампанским, добавил томатной пасты, посолил, поперчил, посыпал сахаром. Затем поставил на огонь кастрюлю с водой для спагетти, и занялся луком.

– Тебе помочь? – предложила Альбина.

– Потом, если захочешь, помыть посуду.

– Без проблем.

Почистив и порезав четыре средних размеров луковицы, он выложил лук на сковородку, в которой возникла горячая смесь из сливочного и подсолнечного масла. Посолив и посыпав сахаром лук, он выдавил в сковородку третью часть лимона. При этом не забывая помешивать морепродукты и следить за водой для спагетти. Когда поджарился лук, Сергей выложил его в просторную пиалу и добавил майонез…

– А из тебя бы вышла неплохая домохозяйка, – заметила Альбина, когда он накрыл на стол.

– Не думаю. Я ненавижу сизифов труд.

– ?

– Уборку.

– Заметно, – она указала кивком головы на разбросанные по дому вещи. Сергей так и не навёл толком порядок в квартире.

– Да нет, это Ленка куда-то делась, не могу найти.

– У тебя новая баба? – спросила Альбина, когда они закончили смеяться, оценив двусмысленность этой фразы.

– Вроде того, – ответил Сергей. – Десерт будешь?

– Боюсь, я лопну. А что на десерт?

– Бананы, в коньяке и с мороженым.

– Только совсем немного.

– Только немножечко, чайная ложечка, это уже хорошо…

Он взял пару самых спелых, начавших подгнивать бананов, положил в посуду для микроволновки, полил слегка коньяком и поставил в микроволновку на пару минут. Затем положил на горячие бананы мороженое.

– Тут ночью в стационаре такое было, – рассказывала Альбина, когда они вновь вернулись в зал. – Ты ж знаешь нового дежуранта из третьей терапии?

– Угу.

На самом деле до этого момента он вообще не знал, что в третью терапию приняли кого-то на работу, но, признайся он в этом, и история Альбины обросла бы поистине астрономическим количеством ненужных подробностей, выслушивать которые у него не было ни малейшего желания.

– Вчера к этому дежуранту приперся в гости наш санитар из морга. Они, как обычно, приняли спирт, и напринимались так… Короче, перебудили всех больных. Дежурант представил нашего санитара, как светило из Москвы, сказал, что он здесь только проездом, поэтому приём будет вести ночью. Как они только не изгалялись над больными, а те и счастливы. Светило, из Москвы! Их даже не удивило, что он еле стоял на ногах. Надо было видеть, с каким выражением счастья на лицах они рассказывали на утреннем обходе, что их осматривал сам кто-то из столицы. Представляете, какой скандал. Он, наверно, того, голубой.

– С чего ты взяла?

– А чего он тогда… Ни жены, ни детей… Сам видный, красивый… Девчата в отделении как узнали, так все перед ним… а он на них ноль внимания. Сошёлся с этим остолопом из морга…

– Если хочешь, я останусь, – предложила Альбина, когда её кофточка высохла, а часы показывали время решать: оставаться или уходить.

– Извини, – сказал он. – Ты мне действительно чертовски нравишься, но у меня Лена, и я не могу сделать ей такую подлянку. Я…

– Не надо, – оборвала она, я – барышня понятливая.

– Нет, действительно, ты мне очень нравишься, и если бы не Лена… Но я люблю её, и не хочу делать ей больно. К тому же по-своему это даже хорошо, что у нас не было секса.

– Разве не было? Ты что, забыл?

И он вспомнил.

Это произошло буквально в первый месяц его работы в платной поликлинике. Но он готов был поклясться чем угодно, что это воспоминание появилось только сейчас, уже после того, как исчезла Лена.

Это было наглым, циничным вторжением в его святая святых, и если с исчезновением любимой он ещё мог хоть как-то смириться, то с тем, что её место, пусть только в его памяти, начал занимать кто-то ещё…

– Ладно, если что – звони. Предложение в силе, но очень ограниченное время, – сказала на прощанье Альбина.