Он нагнал её на поляне. Никогда Сергей не хотел кого-либо так сильно, но табу заставило его держать себя в руках…

– Ты знаешь, что похожа на ведьму? – спросил он – на настоящую всезнающую языческую волшебницу. У тебя даже глаза светятся…

– Поговори со мной.

Теперь она была в своём старом обличии, той самой Леной, какую он помнил и какую любил. Они были в его спальне. Он лежал в постели, а она сидела на краю кровати. Её маленькая, совершенной формы ручка, была в сантиметре от его руки, и он отдёрнул руку, чтобы не дай бог не прикоснуться.

– Поговори со мной. Почему ты никогда не говорил со мной? – сквозь слёзы спросила она.

Это действительно было так. На разговоры у них почти не оставалось времени, да и общих тем было не так много.

– Я говорил, милая, я говорил с тобой прикосновениями, поцелуями, взглядами… Я говорил с тобой непосредственно душой, когда наши души сливались в единое целое. Я говорил с тобой, когда ты была далеко, и мне тебя очень сильно не хватало…

– Скажи мне что-нибудь.

– Я люблю тебя, и буду искать, пока не найду или пока не подохну. Знаешь, как без тебя плохо. Этот так, словно душа – рот, полный больных зубов… Я с ума без тебя схожу…

По его лицу покатились слёзы.

– Мне тоже очень плохо без тебя. К тому же я не смогла сохранить воспоминания о тебе. И теперь я с тобой только во сне, но когда просыпаюсь, я забываю… я забываю всё, кроме боли утраты.

– Расскажи о себе. Как ты живёшь? Где ты?

– Если бы я могла, милый, если бы… Пообещай, что не откажешься от меня! Пообещай, что не бросишь!

– Конечно нет, глупенькая. Да и что я без тебя буду делать?

– Не знаю. Заведешь себе какую-нибудь молодую и красивую… Вон их сколько.

– После тебя? Не смеши.

– Мне сейчас, Серёженька, не до смеха.

Какое-то время они молчали.

– Мне пора, – сказала она, когда начало светать.

Вскочив, она принялась торопливо собираться, как обычно в те времена, когда жила с мужем, и надо было приходить вовремя домой, до того, как муж вернётся с работы. Тогда, не желая уходить от Сергея, она тянула до последнего, а потом принималась лихорадочно собираться, злясь на него, себя, мужа, судьбу. Тогда лучше было не путаться у неё под ногами.

– Найди меня! Слышишь! Найди! Обязательно найди! – крикнула она откуда-то издалека.

– Я здесь, чтобы тебе помочь, – сказала появившаяся вдруг фигура, закутанная в саму тьму. – Идём.

Они шли по каким-то трущобам, мимо играющих человеческими костями детей, мимо окончательно потерявшихся несчастных, мимо забывших себя душ…

Проводник привёл его к двери дома, возле которого группа безносых женщин повторяла словно заклинание:

– Стучи, и дано тебе будет, – сказал проводник, и исчез так же, как появился.

Сергей постучал.

Ему открыл настоящий лакей в ливрее. Он жестом пригласил Сергея войти. Лакей привёл его в странную, похожую скорее на коридор, комнату. На огромный красный коридор – настолько она была узкой и длинной. Стены и потолок обклеены тёмно-красными бархатными обоями, а пол выложен красным мрамором. Освещали комнату горевшие на стенах свечи, вставленные в подсвечники в виде кинжалов или мечей, лезвия которых глубоко входили в стену. Вдоль стен стояли тёмно-красные кресла, а в них сидели люди в тёмно-красных длинных плащах с большими капюшонами на головах, и Сергей не мог разглядеть их лица. В дальнем конце комнаты горел огонь, вырывающийся прямо из мраморного пола. Над огнём было нечто, чего Сергей пока не мог идентифицировать. Сразу за огнём стояла обнажённая женщина. Её лицо закрывала маска.

– Подойди, – приказала женщина Сергею.

Он повиновался. Вблизи он смог её рассмотреть. Несомненно, женщина могла служить эталоном красоты. В любой другой ситуации она легко завладела бы мыслями и чувствами Сергея, но здесь, в этой комнате находилось нечто более чудесное, и это нечто свободно парило над костром. Это была книга с нечётным количеством страниц, о которой Сергей что-то когда-то слышал. Книга была удивительной, чудесной во всех отношениях, и существовала вне времени и пространства, по крайней мере, тех, какие доступны человеческому восприятию. С огромным допущением можно сказать, что она имела пирамидальную форму, потому что само понятие формы было к ней неприменимо. Книга медленно вращалась вокруг оси, и каждый поворот рождал сутры в виде лишённых формы проблесков понимания.

Когда Сергей подошёл к огню, книга озарила всё вокруг ярким золотым светом. Сергей инстинктивно отвёл глаза и…

Сияние книги осветило лица людей. Сергея бросило в жар. Он увидел пустые глазницы, зашитые рты и залитые воском уши.

– Такими вас сделал Он, – просто сказала женщина.

Всё верно, подумал Сергей, – мы не видим и не слышим, мы постоянно болтаем, но не говорим, а если хотим сказать…

– А теперь будь внимательным.

Книга повернулась, и Сергей увидел символ, похожий на сферу, в которой, как и в петле Мёбиуса, внешняя поверхность плавно переходила во внутреннюю.

– Спрашивай, – приказала ему женщина.

– Как мне выиграть битву, как найти её?

Книга вспыхнула ярким огнём, выжегшим ответ в сознании Сергея.

В следующее мгновение Сергей был выброшен из сна, словно снаряд из пушки. В голове царил кавардак. Сердце стучало так, словно отбивало барабанную дробь. Перед глазами плавали красные круги.

Сергей встал с постели, шатаясь, добрался до холодильника, достал пластиковую бутылку с минеральной водой и вылил на голову добрую половину содержимого. Затем опустился прямо на пол, в лужу, и замер, прислонившись спиной к стене.

Невыносимо хотелось курить, но отказ от табака был своего рода зароком их любви. Это произошло на очередной вечеринке. Они уже любили друг друга, уже были вместе, уже не могли друг без друга жить. Но то, что случилось с ними тогда… Они танцевали, когда что-то произошло между ними, что-то, навсегда разрушившее те границы, которые отделяют одно «я» от другого. Тогда впервые они стали единым целым. Исчезло всё вокруг. Исчезли гости, исчезла музыка. Они продолжали танцевать, никого не видя, ничего не замечая… Опомнились, когда пришло время расходиться. Такое нельзя отпускать, и они решили отметить, выделить этот день, отказавшись от сигарет…

Воспоминание отозвалось болью в душе Сергея, и он вдруг особо остро, с каким-то внутренним надрывом осознал, что он – никто и ничто. Что-то, что имеет имя, дом, паспорт с пропиской, потеряло казавшуюся нерушимой связь с его существом. С него, словно шкуру, содрали биологическую оболочку, содрали личность, социальный статус… содрали то, что в наше время делает человека человеком. В одно мгновение он перестал быть личностью, гражданином, членом общества…

Он ощутил себя стариком Иовом, объектом Боженькиных насмешек и провокаций. Глупый-глупый Иов! Жил, молился, трудился в поте лица, любил Бога и был праведным… А Богу… Богу всё до звезды! Для Бога он не более чем аргумент, кусок туалетной бумаги, одноразовая, не заслуживающая сострадания, тварь… Иов молился и не понимал, молился и не понимал. Он рыдал, посыпал себя пеплом, вопил в небо, пытался понять, в чём его грех, за что… За что его вот так… Он же ничего плохого… По крайней мере, не хуже других… А вместо ответа на него сыпались новые беды, и всё лишь потому, что стало ИМ скучно на небе, решили поиграть в него, как в куклу, а заодно посмотреть, что у него внутри. А, выиграв свой нелепый спор, ОН просто кинул Иову подачку, кость, и забыл о его существовании, потому что он для НЕГО никто. Никто! Никто! Никто!

– Я не Иов! – закричал Сергей, – слышишь, ты, сволочь, – я не Иов!

И словно в ответ на его слова зазвонил телефон.

– Да, – сказал он в трубку.

– Привет, Стас, – отозвался телефон пьяным незнакомым женским голосом.