Сергею и впрямь стало холодно, и он забрался в горячую ванну. Незаметно глаза начали слипаться…

С пробуждением словно включился свет. Всё вдруг стало на места. Понимание пришло с болью в глазах, инстинктивным желанием зажмуриться, отвернуться, закрыть руками, залезть с головой под одеяло. Он испытуемый, подопытный, морская свинка, или, скорее, лабораторная крыса в лабиринте. Изучение чего-то когнитивно-поведенческого. То-то его швыряет, как дерьмо в проруби. Никому не нужная работа, анкеты, тесты, ужасы и сюрреализм. И бежит он за кусочком сыра, а эти, в белых лабораторных халатах с умным видом и осенённые идеями, бьют его током, поливают водой, спаривают, облучают, травят кошками и крутят на центрифугах. Он прыгает, мечется, уворачивается, мутирует, вырабатывает иммунитет, заживляет раны и бежит дальше по извилистым коридорам Лабиринта. Вперёд и только вперёд. Туда, где табличка с надписью «Выход». Реальный или кажущийся… не имеет значения. Сейчас вообще ничего не имеет значения, кроме…

А эти строят графики, защищают диссертации, находят панацеи от неизлечимых болезней и неразрешимых задач, приглашают коллег, снимают учебные фильмы и чешут головы. Все остальные – те, что вокруг него, – тоже не более чем крысы с белой шёрсткой, красными глазками-бусинками и длинными голыми хвостами. Только мнят они себя как минимум скаковыми лошадками, мчатся успеть, взять дистанцию, прийти раньше расчётного времени. И не знают, глупые, что ждёт их за дверью с надписью «Выход»: посадят в клетку со жратвой и самками (самцами), или разложат под микроскопом и будут копаться в кишках, со щипцами и скальпелями, даже не подумав дать наркоз или хотя бы придушить…

Хотя нет, Серёженька… Это не Откровение, а очередная мазохистская попытка водрузить себя на пьедестал в центре всеобщего внимания. Те же образ и подобие, или венец эволюции, но только с противоположным знаком – всё равно значение имеет только модуль… Всё, и ты, Серёженька, давно знаешь об этом, намного проще и скучнее: ты, как и все вокруг, всего лишь те самые сверхмелкие величины, которыми можно пренебречь. Тебя просто не берут в расчёт, только и всего, ты не нужен ни «Добру» ни «Злу», которые сами не более чем плод чьего-то больного воображения…

Интересно, а существуют ли в природе нужные, действительно нужные люди, не себе и своим близким, а нужные вообще, нужные объективно, нужные этому Миру? – подумал он, выбираясь из ванны.

Ведь, если на то пошло, Вселенная всегда демонстрирует избыточность в своих проявлениях. Так бабочка откладывает тысячи яиц, чтобы всего несколько из её детей смогли дожить до репродуктивного возраста и дать потомство. Мужчина выбрасывает за раз более пятидесяти миллионов сперматозоидов, при этом прийти к цели суждено максимум одному… И так везде и во всём. И как знать, может, среди миллионов и миллионов статистов действительно существуют те, ради кого и была запущена вся эта махина?

Размышляя на эту тему, Сергей оделся, выпил кофе и вышел из дома. Погода была нелётной, но чтобы немного размять тело, решил прогуляться на работу пешком.

На удивление день выдался трудным. Клиенты подобрались такие, что надо было следить за каждым своим словом, чтобы не дай бог на что-нибудь не спровоцировать. К тому же они шли один за другим, не давая даже минуты на передышку. Наконец, выкроив несколько минут, Сергей решил выйти подышать. За углом здания поликлиники в затишке Альбина курила с Александрой Ивановной. Александра Ивановна заметно нервничала – наверняка опять влезла в какую-нибудь историю.

– Чем нас сегодня порадуете? – спросил её Сергей.

– Вот вечно вы, Сергей Петрович, со своими… под… начиваниями! А я – тоже человек. И не сделала вам ничего плохого.

Последнюю фразу она говорила сквозь слёзы. Окончательно разревевшись, она убежала к себе.

– Что с ней? – спросил Сергей Альбину.

– Погорела на доброте. Заняла лучшей подруге деньги, сто пятьдесят тысяч, а та просадила их в игровые автоматы, и не собирается отдавать.

– Ну, так для этого друзья и нужны. А что с распиской?

– Да какая расписка, о чём ты говоришь!

– Ну, кинули бабу на сто пятьдесят штук. Сама дура. Я-то тут причём?

– Да не в деньгах собственно, дело. У неё отец при смерти. Надо срочно операцию делать, а денег нет.

– И что, не у кого занять?

– У кого? У неё одна сестра только… Так та ей откровенно сказала: тебе надо – ты и ищи, а сама с новым хахалем на Кипр укатила. Думаешь, не обидно?

– Ну, а кредит?

– Не дают. Что-то у неё было с кредитом. Ты же знаешь, она всегда во что-нибудь влезет.

– А много надо?

– Полторы сотни рублями.

– Да… Влипла баба.

– Я бы ей с радостью заняла, но у меня нет, правда, нет. Она всегда отдаёт, за это можно не волноваться.

– Альбинушка, не надо передо мной оправдываться.

Эта ситуация заставила Сергея совсем другими глазами взглянуть на Александру Ивановну. Вместо неловкой дурёхи, с удовольствием рассказывающей о своих бесконечных напастях, чтобы хоть так почувствовать себя в центре внимания, он увидел несчастную, уставшую женщину, из последних сил цепляющуюся за свои нелепости, чтобы не сломаться и не сойти с ума. Ему вспомнилось стихотворение Маяковского. Кажется, «Бережное отношение к лошади»…

Дверь в кабинет медленно приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась остренькая, почти крысиная мордочка.

– Сергей Петрович, к вам можно?

– А мы разве договаривались? – удивился он.

– Нет, я просто пришла попрощаться. Я на минуту.

– На минуту можно.

В кабинет вошла молодящаяся или стареющая – Сергей так и не понял – особа с маленькой собачонкой за пазухой осеннего пальто. В этом пальто она ходила и зимой и летом. Как всегда, от неё разило псиной, потом и дешёвыми духами, а лицо было покрыто толстым слоем самой дешёвой косметики.

– Меня зять определяет в дом престарелых. Вот так… – сообщила она.

Она уже лет пять как жила вдвоём с зятем, после того, как её дочь умерла от кровоизлияния в мозг. Все эти годы зять терпел её в принципе безобидные причуды, и вот теперь надумал отправить в богадельню.

– Чем вы ему так не угодили, Виолетта Леопольдовна?

– Он плохо себя в последнее время вёл, и я, чтобы как-то на него повлиять, наложила ему кучу в зале на паласе. А он, вместо того, чтобы взяться за ум, решил от меня избавиться. Вот так… Ну как после этого можно делать людям добро?!

– Это уж точно… А куда он вас отправляет?

Она назвала адрес.

– Ну, это очень даже приличное место. По крайней мере, не дешёвая богадельня для всякого сброда. Там комнаты на два человека, готовят нормально и разрешают держать животных. Там вам будет веселее. Найдёте себе друзей, а, может, и замуж выйдете.

– Мне главное, чтобы с Машкой не разлучили, – она погладила собачонку.

– Ну, нет, с Машкой вас там не разлучат.

– Ну, это главное. Ладно, не буду вас больше задерживать…

Оставшись один, Сергей бросился к распахнутому окну, так как дышать в кабинете было невозможно.

– Один хрен буду жалеть! – воскликнул он через несколько минут и вызвал такси.

– Подожди, – сказал он водителю, когда машина остановилась возле его подъезда.

Дома он достал деньги, отсчитал нужную сумму… По лицу пробежала тень сомнения…

– Взялся – ходи, – сказал он себе.

Затем положил деньги в конверт. Немного подумав, взял чистый лист бумаги и ручку, что-то написал и вложил в конверт. Сунув все в карман, поспешил из дома.

Александра Ивановна была одна. Сидела за столом и оформляла истории болезни.

– Александра Ивановна?

– Что, Сергей Петрович? – спросила она, грустно и немного виновато улыбнувшись. Было видно, что она чувствует себя неловко из-за того, что не смогла удержать себя в руках.

– Мне стало известно о вашей беде, и я… В общем, вот… – он положил перед ней на стол конверт, – здесь полторы сотни. Этого достаточно?