Но кто бы позаботился о маме?

— Все еще принимаешь лекарства? — спрашивает доктор. Его имя не имеет для меня значения, так же, как и мое — для него. Он еще один госслужащий, работающий в поте лица. Вид у него такой же раздраженный, как и у них всех, когда они меня видят. Он проводит осмотр с нулевым энтузиазмом, касаясь меня только если это необходимо.

— Лекарства все еще принимаешь?

Ах, да. Таблетки.

— Нет. Не принимаю.

Доктор делает какие-то пометки в своих записях. Он не пересекается со мной взглядом с того самого момента, как я зашла в кабинет.

Я не должна была принимать эти таблетки с самого начала. Вы бы никогда не подумали, что можно так легко накачать ребенка. Но мама с Реем нашли способ. Когда Рей в пятый раз пришел ко мне в комнату и попытался залезть в мою кровать. Меня разбудил запах его мускусного одеколона и потных подмышек. Это произошло прежде, чем я почувствовала его волосатые руки, крадущиеся под мои простыни с Хеллоу-Китти. Они полетели на пол, вместе с моим мишкой. Его руки ползли вверх по моему бедру. Но в этот раз, вместо того, чтобы плакать и брыкаться, как дикое животное, я укусила его до крови. После этого Рей ушел. Мама была так зла на меня, что не разговаривала со мной неделю.

Он вернулся через два дня. Я слышала, как они разговаривали обо мне на кухне.

— Мами, я просто проверял, уснула ли она. Ты меня знаешь, детка. Она мне как родная. Но она озверела и укусила меня. У меня до сих пор остались следы от ее зубов, малышка. Она не в себе. Мы должны помочь ей.

Следующее мое воспоминание: я в кабинете врача. Это был «друг» Рея. Он бросался такими словами как: гиперреактивность, нейроповеденческое отклонение, сопутствующие патологии и оппозиционное расстройство. Мама не знала, что означают все эти слова. Но одно из них она понимала прекрасно: лекарства.

— Смотри, милая, видишь, теперь мы обе будем принимать по таблеточке каждый день, — сказала она.

Я пробовала принимать их, думая, что это осчастливит ее. Может, даже, она выгонит Рея. Но в мою жизнь они принесли только заторможенность, сонливость и слабость. Я стала слишком медленной и сонной, чтобы следить за Реем. Вскоре, я начала выплевывать их как кожуру от семечек. Никакие побои не заставили бы меня снова принимать их. Мама просто сдалась.

Вскоре после этого она перестала принимать и свои лекарства. С тех пор все стало только хуже.

В детской тюрьме мне давали еще больше таблеток. Пять, в общем счете. Их я пить не брезговала. Они лишали меня чувств и помогали пережить годы тюремной жизни. Я прекратила принимать их в день, когда встретила Теда. Благодаря ему, мне снова захотелось чувствовать.

— Знаешь, кто отец? Что-нибудь примечательное из его истории болезней?

— Нет никакого отца.

Доктор закатывает глаза.

— Ох, конечно же, нет. Держи.

Он чирикает что-то в своем блокноте и отрывает лист.

— Сходи на УЗИ. Это дальше по коридору. Потом в аптеку за витаминами для беременных. Не курить. Не пить. Через месяц запишись на прием в женскую консультацию.

Он выставляет меня за дверь, и я иду делать то, что мне было велено: на УЗИ. Как всегда. Пожилая медсестра осматривает меня с ног до головы, когда я захожу к ней в кабинет, и проверяет свои записи.

— Мэри Эддисон?

Я киваю. Она говорит это с такой интонацией, будто уже слышала мое имя. Этого достаточно, чтобы напомнить мне об Алиссе.

— Дата рождения, — говорит она, поднимаясь.

— Тринадцатое октября.

— Хм. Хорошо, переоденься в это. А потом ложись на кушетку.

Медсестра проходится по периметру моего живота, а затем прижимает датчик плотнее. Все тут холодное: датчик, гель, комната и женщина, управляющая этим аппаратом. Когда дело сделано, я переодеваюсь обратно в джинсы. Она пишет что-то в каких-то бумагах.

— Держи, — говорит она и передает мне папку. — Отдай это в регистратуру. О, и с днем рождения.

— Спасибо, — бубню я, избегая зрительного контакта с ней, и выбегаю из кабинета.

Тед ждет меня за дверью, улыбаясь. Я останавливаюсь у регистрации, и другая медсестра вручает мне конверт.

— Возьми. Отдай своему опекуну. Результаты будут через неделю. Следующий прием — через четыре недели.

Внутри конверта кипа документов с ключевой информацией обо мне: я на восьмой неделе беременности. К отчету прикреплена нечеткая черно-белая фотография моего ультразвука. Тед выглядывает из-за моего плеча и смотрит на нее.

—Вау, — говорит он, забирая фото из моих рук. Мы стоим перед больницей и изучаем этот снимок. Осенний ветерок играет в моих волосах.

— Он выглядит как фасолина. Как фасоль с рисом! — говорит он.

Я смеюсь.

— Я думала, он больше похож на мармеладный боб.

Тед выглядит отрешенным, но счастливым.

— Это он.

— Да, это он.

— Наш боб.

Он улыбается и засовывает фотографию к себе в толстовку. Мы гуляем по Фултон-Стрит, пока я рассказываю ему о предписаниях, полученных от врача.

— Что? Витамины? Какие витамины?

— Для беременных.

— Ладно, пойдем, раздобудем тебе витамины.

Мы проходим два квартала и останавливаемся у аптеки «Дуэйн Рид».

— Эй, друг мой, где у вас тут витамины?

Молоденький продавец смотрит на меня, а затем переводит взгляд на Теда.

— В конце магазина, прямо у стены.

Тед поворачивается ко мне.

— Пить хочешь?

Я киваю.

— Ладно, пойду, возьму тебе попить. Встретимся у витаминов.

Через огромные торговые проходы я направляюсь к возвышающейся стене лекарств. Целая полка отведена под витамины для беременных. Слишком много таблеток. Но эти таблетки хорошие. Они пойдут на пользу мне и Бобу՜. Их я пить буду. Я хватаю первую баночку, что вижу. Семнадцать долларов и девяносто девять центов. У меня только пять.

— Вам что-нибудь подсказать?

Продавец пугает меня. На вид мой ровесник. Худощавый с прыщавым лицом, он ухмыляется в своей натуго затянутой красной спецовке.

— Ищите что-то конкретное?

Я молчу. Просто стою там, держа в руках баночку. Я не знаю, почему, но рядом с ним мне неспокойно. Может, дело в его улыбке. Будто он задумал что-то нехорошее. Он стоит так близко ко мне. Слишком близко.

— Может, я могу...

— Эй! Что ты к х*рам творишь?

Тед подходит к нему со спины, и тот отпрыгивает.

— Зажимаешь мою девочку, сынок?

Тед делает выпад в его сторону, и продавец трясет головой со всех своих сил. Голос Теда звучит так, будто он гигант, с трудом вместившийся в этот крохотный магазин.

— Не, мужик! Я просто... помогал ей и...

— Тогда какого хр*на ты лезешь прямо в ее гребанное лицо?

Тед в нескольких дюймах от его носа. Продавец выглядит до безумия напуганным. Даже мне страшно за него.

— Съ*бись!

Он налетает на него, и продавец падает на пол. Тед переводит свой взгляд на меня, и я застываю на месте.

— Почему ты на меня так смотришь? Сюда иди.

Я не двигаюсь. Не могу пошевелиться, но так отчаянно хочу сбежать. Тед, мой милый Тед... монстр. Как доктор Джекил и мистер Хайд. Эта история была слишком безумной.

— Сюда иди, я сказал, — грубо рявкает он, притягивая меня к себе за толстовку.

Я всхлипываю, готовясь к удару. Но, вместо этого, он прижимается ко мне и целует. Он скользит своим языком ко мне в рот. На вкус он как фруктовый пунш, губы его скользкие от вазелина. Его разъяренный голос, Продавец, мир, все это кануло в Лету, потому что он никогда так меня не целовал. Он прижимает меня к стенду с витаминами, его рука блуждает по моей талии. В этот самый момент я чувствую, как он хватает одну баночку и засовывает ее в карман моего пальто. Он берет мое лицо в свои руки, его глаза пылают, и дарит мне еще один поцелуй, прежде, чем снова вернуться к парню.

— На что, бл*ть, уставился?

Продавец пытается переварить всю эту ситуацию. Он знает, что Тед что-то задумал, он просто не понимает, что именно. Тед хватает меня за руку, и мы несемся через весь магазин.

— Эй, погодите-ка, — в панике кричит нам вслед продавец. Тед ускоряется. Он тащит меня за собой через дверь, на аллею, через всю улицу. Пять кварталов спустя, мы замедляем свой шаг.

— Прости. Мне не следовало делать это с тобой.

Я смеюсь, задыхаясь от нашего небольшого побега. Так вот, чем занимаются обычные дети? Они чувствуют тот же адреналин? Ту же любовь? Тед усмехается и снова становится собой, будто ничего не произошло.

— Голодная? — спрашивает он.

Мы находим «Бургер Кинг» в конце этого квартала, и он усаживает меня за столик у окна. Я пытаюсь впихнуть ему пять долларов, но он их не берет. Через несколько минут он возвращается с подносом, на котором покоятся два Воперса с сыром, фри и кола. Вся эта беготня и поцелуи пробудили во мне зверский аппетит. Я съедаю свой бургер и облизываю пальцы от соуса. Тед смеется.

— Еще хочешь?

Хочу, но показаться прожорливой мне не хочется, так что я качаю головой. Он улыбается, но его улыбка быстро сходит на нет. Он складывает свои руки на столе. Его кулаки выглядят так, будто кошка использовала костяшки его пальцев, как когтеточку. Понятно, чего испугался продавец.

— Детка... я должен кое-что тебе рассказать.

Мое сердце уходит в пятки.

— Помнишь, когда мы только встретились, ты спросила меня, что я натворил. Я тебе не ответил, потому что... я не хотел, чтобы ты начала смотреть на меня... иначе.

О, нет. Что, если я встречаюсь с убийцей? С настоящим убийцей.

Он делает глубокий вздох.

— Когда мне было четырнадцать, я был таким потерянным, Боже. Ходил на вечеринки и напивался, как взрослый мужик. Большинство парней из моей команды были старше меня. Так что я просто делал то же, что делали они. И что они мне говорили. Они говорят мне надрать чью-то задницу? Я иду выбивать из этого человека дерьмо. Они просят ограбить винный магазин? Он будет ограблен. Весь год я состоял на учете, мотался по колониям из-за всяких мелочей, ничего серьезного. Мое личное дело было огромным. В конце концов, к нам пришел социальный работник, сказал маме, что моя удача уже на исходе и мне пора бы взять себя в руки. Но меня тогда не было дома, я не знал. Я был со своими парнями, нажирался и творил всякое дерьмо на крыльце одного парниши. Мимо проходила девушка. Мой друг пригласил ее выпить с нами. Она напилась в стельку. Мы все были пьяны до беспамятства. Он затащил ее в дом, мы все пошли за ним. Кажется, она потеряла сознание. Потом... он закинул ее на диван и стащил с нее юбку... после второго парня она проснулась и закричала. Он велел мне держать ее руки и не отпускать.