Азочка, хоть и была на голову ниже эльфа, схватила его за воротник и легко сунула куда-то позади себя.

– Мальчики, уходим.

– Всем пристегнуться! – крикнул Боб.

После чего он и Беня привязали гостей обрывками верёвок к металлическим частям дрезины. Джо тоже привязали. Больше чтобы не мешался. Он явно не понимал, что происходит.

Сзади громыхнуло. Это Олгой-Хорхой размолол то, что осталось от вагона. И теперь приближался к дрезине. Она ехала медленнее, чем скользил по тоннелю червь-призрак.

Как эта телега вообще разогналась до такой скорости и оказалась перед бывшим поездом, оставалось загадкой. Это была личная дрезина чёртовой мамы, не на крысином или педальном, а на аккумуляторном ходу. Километров до сорока в час она ещё могла разогнаться, особенно если всех братьев заставить толкать. Но двести…

До морды Олгой-Хорхоя оставалось метров пять. Визг и рокот его вращающихся зубов забивал грохотанье колёс дрезины.

– Бобчик, давай! – отдала команду Азалия, перекрикивая червя.

Артём приподнял голову посмотреть, что будет «давать» Боб. В задней части дрезины при помощи проволоки, верёвок и скотча был закреплён ракетный двигатель. Точнее говоря, разгонный блок, или первая ступень, в ракетах Артём не очень разбирался. И сейчас Роберт его запускал с помощью зажигалки. Которая, конечно, не хотела зажигаться на таком ветру.

Артём не знал, за кого болеть. За зажигалку? С её помощью он имел шанс выйти в космос сквозь многометровую толщу земли. Или за червяка? Смерть внутри которого была бы столь же ужасной, хотя и не такой эпичной.

Пока выигрывал Олгой-Хорхой: внешнее, самое широкое кольцо его зубов пару раз коснулось стабилизаторов ракеты. Звук был как у бормашины с насадкой для сверления зубов диаметром пять метров.

– Боб!!! – Артём скорее почувствовал, чем услышал крик Азалии.

Отчаявшись добыть огонь, Боб отшвырнул зажигалку, и вытащил из кармана тренировочных штанов револьвер. И выстрелил! Но не в Олгой-Хорхоя, как подумал Артём, а в ракетный двигатель. А вот сам револьвер действительно бросил в червя.

Револьвер системы «Наган» образца тысяча девятьсот девяносто пятого года и выхлоп синего плазменного пламени из ракетного двигателя достигли морды Олгой-Хорхоя одновременно.

И провалились в его чёрное нутро.

Червь успел расширить диаметр своей глотки практически до размеров тоннеля, вывернув кольца с зубами наружу. Огонь, усиленный револьвером, попал в пустоту.

Дрезина дёрнулась и начала резко ускоряться.

Олгой-Хорхой был к этому готов. Он отстал от дрезины на несколько метров, сжимаясь для прыжка, и в следующую секунду его пасть поглотила телегу и всех, кто в ней находился.

Давно Артём не чувствовал такой тишины и покоя. Именно чувствовал, после непрерывного грохота и криков последних часов, абсолютная тишина ощущалась тактильно, не ушами, а кожей, всем телом. И покой – уже полдня его тело не пребывало в покое ни секунды, даже если они просто ехали по рельсам, то поезд как минимум раскачивался. А сейчас – совершенный стазис. Он лежал на спине и смотрел на мутные жёлтые ленты, там, где должны быть лампы освещения тоннеля. Смотрел сквозь слой чего-то серого, неоднородного, с пробегающими внутри более тёмными, похожими на разводы чернил в воде волнами.

– Порфочка, ты здесь? – послышался голос чёртовой мамы. – Ты как, не ушибся?

– Г-хм. Да, – осторожно ответил Порфирий Гордеевич. – М-да-с-с. Нет.

– Порфочка, а ты не знаешь, почему на том свете для чертей так скучно, и тут ещё ты?

– И ещё я, – простонал Фрол.

– О, ещё и он, ко всем несчастиям.

– Азочка, это потому, что мы ещё на этом свете. Если тебя это не очень огорчит.

– Порфочка, ты знаешь, у меня со здоровьем в последнее время как-то не очень. Мне что-то иногда мерещится. Вот только что померещилась, что меня с моими мальчиками сожрал дождевой червяк – переросток.

– Азочка, не волнуйся, ты совершенно здорова, если, конечно, тебя только это беспокоит. Тебе не померещилось.

– И долго я такой останусь?

– Какой, Азочка?

– Здоровой, кретин ушастый! Нас что, правда сожрал Олгой-Хорхой? – От томного шёпота чёртова мама одним щелчком перешла на скандальный крик.

– Так, а можно нормально объяснить, а не орать через меня, – поднялась, растеребив узел верёвки, Яна, энергично вливаясь в скандал.

Иногда покричать – это самый простой и безопасный для окружающих способ сбросить напряжение.

– Мама, мне страшно! – поймал общую волну Бенедикт.

– А ну, цыц! – Порфирий Гордеевич, служивший когда-то в армии в немалом чине, знал, как гасить истерику. Например, у лошадей. Уверенный голос и твёрдая рука, вот что для этого нужно. – Всем спокойствие!

Для спокойствия он жахнул кулаком по дрезине, что-то сломав.

– Во-первых, перекличка личного состава. Все здесь?

– Все, – хором сказали все.

– Во-вторых, да, тварь нас съела. В-третьих…

Что «в-третьих», обер-кондуктор сказать не успел.

Серый кисель с чёрными прожилками, слой которого отделял их от окружающего мира, исчез.

– …израк, – услышали они сквозь вернувшийся вой ветра в ушах.

– Что? – прокричала Яна.

– В-третьих, это червь-призрак, – повысил голос Порфирий Гордеевич. – Фьють!

И он проиллюстрировал жестом этот звук, обозначавший всю бесплотность призрака и его неспособность если не съесть, то переварить дрезину с пассажирами.

Которая, войдя в Олгой-Хорхоя спереди и выйдя сзади, быстро замедлялась.

Пребывание реальной телеги внутри призрачного червя погасило ракетный двигатель и прикончило аккумулятор двигателя электрического.

– Вы как нас обогнать-то сподобились, Азочка? – спросил Порфирий Гордеевич, когда стало можно говорить без крика.

Чёртова мама перегнулась через Фрола и шепнула что-то в большое мохнатое ухо эльфа.

– Да ладно! – отмахнулся он.

Азалия кивнула, сделав многозначительный взгляд и сжав губы в ниточку.

– А как же вы?..

– Цыц! Не при детях!

– Эй! – встрял Артём. – Мы не дети! И мы должны понимать, что происходит!

– Ну а если без подробностей? – с надеждой на подробности посмотрел на Азалию Порфирий Гордеевич.

Она показала ему фигу, и выдавила сквозь зубы, гордо откинув голову:

– Метро-четыре.

– Чего? – не поняла Яна.

– Она не знает, – пояснил Артём, который думал, что посвящён в тайны московской транспортной системы.

Азалия и Порфирий Гордеевич посмотрели друг на друга. Эльф первым отвёл глаза, кивнул и кашлянул, повернувшись к Яне:

– Г-хм. Понимаешь девица, всё устроено примерно так. Метро, которое у вас в Москве, это метро-один. Метро-два, оно тоже у вас, правительственное. Ну и черти там гонки без правил устраивают. Чёрная ветка – это метро-пять. Ну и есть ещё две системы…

Порфирий Гордеевич помолчал, думая, как лучше объяснить.

– Метро-три, это где мы с вами прокатились. Туда попасть непросто. Ну и… В общем, сама видела. А…

– Подождите, – перебила его Яна, – а что я там видела? Я ничего не поняла. Мы где вообще ехали? И как?

– Э-э-э…

Порфирий Гордеевич сделал извилистое движение ладонью, изображавшее то ли маршрут, то ли способ передвижения.

– Как-то так.

– А как вы там рулили в темноте?

– В темноте? – удивился Порфирий Гордеевич. – В какой темноте?

– Ну как? Там же темно. А потом раз – и джунгли. Или колодец. И обезьянка…

Порфирий Гордеевич смущённо посмотрел на Фрола. Тот пожал плечами.

– Девонька, там хоть иголки собирай, вот как светло. А джунглей нет никаких. Какие джунгли, мы ж в Москве, а не в Африке?

– А я…

Яна растерялась.

– А ты видела то, что видела. А я – то, что я видел. Это и есть метро-три. Главное, что мы вернуться смогли. Все.

– Подождите, так роботов не было, что ли? – возмутился Артём.

– Г-хм. Были, Артемушка, были, не волнуйся. Видел – значит были. И есть ещё метро-четыре.