Джейк постоянно проживал в Лос-Анжелесе, там, где больше всего мог пригодиться его талант хирурга и там, где платили больше всего, изредка заезжая в Квик-Лейк по делам. Таким, как смерть двух человек от когтей и лап какого-то зверя. Поначалу, как это бывает в маленьких городках, значения этому придавать не стали, зато потом, когда нашли второе тело спустя две недели, поднялась настоящая буча.

Энн как раз собралась по-тихому продавать свой бизнес, завершая, надо сказать, с большим удовольствием, свое пребывание на Земле. Для этого она пригласила крупных инвесторов в Квик-Лейк, рассчитывая выручить неплохие деньги. Но смерть инженера из электротехнической компании разом их перечеркнула.

Еще ее злили несговорчивость индейцев, сообразительность местного шерифа, который поглядев на первое тело, понял, что никакая это не пума, во что Энн тоже не верила, упрямство Джейка, бесконечные леса, да и вообще, предчувствие, что ничем хорошим это не кончится.

Но самое главное, ее злила ее злость — ну вот с чего ей злиться?! Она же скоро уедет, оставив Джейку, своему приемному сыну, деньги и активы. И забудет обо всем.

«— Наверное, не забуду…».

Поехать с ней Джейк наотрез отказался, сказав, что хочет прожить свой земной путь так, как ему суждено. У нее с ним были долгие споры по этому поводу, ведь никаких суждено не существует, мы сами выбираем себе свои дороги.

На что Джейк неизменно отвечал: «Вот именно, Энн, сами».

Природа тех мест была удивительна — никогда не скажешь наверняка, какое время года, это могло быть и холодное лето, и теплая осень, и самая обычная весна. Температура и цвет окружающей среды был одинаковым.

Со временем суток тоже была проблема — непонятно, утро это или вечер, восходы и закаты становились одинакового защитного цвета, она бы сказала, что это зеленое время суток — по цвету зелени и деревьев.

Так что к резервации они подъехали к зеленому времени и остановились у границы территории индейцев. Надо подождать, пока их встретят. Сама Энн еще ни разу не пересекла границы их территории без приглашения.

Выйдя из машины, стала осматриваться, надеясь на то, что сегодня-то она углядит в светло-зеленой листве и волосатом мху на стволах и ветвях корявых деревьев что-нибудь этакое, возможно, в этот раз ей удастся понять, чего так ее раса любит лес, может, сейчас лес даст необходимые подсказки.

Она вздохнула пряного и влажного запаха леса, стараясь настроиться на его волну, продышать, прочувствовать, соединиться с его духом, с его бытием.

Лес пробуждал ее инстинкты и обострял нюх, именно поэтому она не любила лес. С обостренными инстинктами и обонянием, способным уловить даже малейшие оттенки запахов, в большинстве своем весьма и весьма неприятные, она плохо себя контролировала. Становилась резкой, то есть резче, чем обычно, и дерганной.

Лес жил своей лесной жизнью, зеленая кровь бежала по его артериям и венам, наполняя огромный организм энергией и своим, закрытым только для нее, смыслом. Даже люди и то больше нее разбирались в лесах и совсем по-другому ощущали себя на природе. А уж индейцы ориентировались на своих землях не хуже лейденов, лесных эльфов.

Они знали код этой системы и не спешили делиться им с драконом. Вождь племени давно понял, что она и ее неизменный ассистент Джуно, он же водитель и телохранитель — одни из тех, кто ходит между мирами.

И вдруг в этой совершенной системе наметился сбой, сбой иного рода, чем все проложенные людьми дороги, линии электропередач, шахты и загрязненные водные источники.

Лес выплюнул нечто. Выкидыша, уродца. Медведи и хищные звери трепали, бывало, зазевавшихся бродяг, пьянчужек и неудачливых охотников, но никогда их когти не оставляли таких следов, и никогда мертвое лицо человека не сжималось в таком ужасе.

— Ну что же, посмотрим, как индейцы решат эту проблему. В конце концов, она должна волновать их несоизмеримо больше, чем меня.