И цепи графа де Пуа, открытые найденным ключом, со звоном упали на каменный пол темницы.

Пленник поднялся на ноги; он слегка пошатнулся, но вскоре встал твердо и подошел к коннетаблю.

— Герцог! — сказал он величаво и грустно, скрестив на груди руки. — Как ты видишь, недолго пришлось издеваться тебе над Богом.

Монморанси ничего не отвечал, с ужасом сознавая, что именно собирались с ним сделать его слуга и сын графа.

В один миг они сняли с коннетабля все платье, оставив его в нижнем белье, и подтащили к цепям.

— Смилуйтесь! — шептал герцог. — Лучше убейте меня, чем такая ужасная смерть! Будьте христианами.

— А ты разве был христианином по отношению к моему отцу? — спросил виконт, замыкая цепи на запястьях герцога.

— Сын мой, — предостерег граф, — смотри, что делаешь. Как бы мы не превысили свою власть?

— Отец, это просто необходимо. Если он останется на воле, то скоро опять проявит свое тиранство над нами. Нужно, чтобы он остался здесь, пока не придут его освободить. Но пока придут за ним, мы успеем скрыться.

Граф вздохнул и замолчал.

Вскоре герцог был надежно закован.

— Теперь попробуй-ка на себе тяжесть этих цепей, — сказал ему желчно молодой человек. — А мы с тобой, отец, приступим теперь к делу.

Виргиний де Пуа сел на камень. Доминико вынул из кармана бритву и сбрил графу его густую бороду, оставив только усы и маленькую бородку клинышком, по тогдашней моде. После этой операции они быстро одели на де Пуа платье, оружие и даже сапоги де Монморанси. Пленник стал совершенно не узнаваем.

После этого все трое направились к дверям камеры.

— Остановитесь! — кричал герцог, протягивая закованные руки. — Если вы меня освободите, клянусь, что не причиню вам никакого вреда и помогу всеми своими силами.

— Чересчур поздно! — воскликнул Доминико. — Ты должен был сделать это гораздо раньше.

И они удалились, с шумом захлопнув за собой железную дверь.

И тогда великий коннетабль Франции, человек, участвовавший в двадцати битвах, насмехавшийся над опасностями, опустился на пол и заплакал. Плакал, как дитя, как женщина. Несчастье сломило его железную волю, и неумолимый человек превратился в бессильного страдающего узника.