XVII Воскрешение мертвых

Они вошли в большую комнату, облитую ровным светом, струившимся из круглого окна в потолке. Комната эта служила лабораторией и располагалась в самом верху дома, так что никакой шум не доходил до слуха медика, когда он работал здесь, и, кроме того, никто не мог проследить все тайны его работы. Несколько печатных книг, много исписанных пергаментов на латинском, греческом, контском и армянском языках составляли библиотеку ученого Амбуаза Паре. Стол, стоявший у одной из стен, был заставлен колбами, ретортами и банками. В глубине комнаты стояла кровать.

— Сядьте, мой друг, — сказал врач, — в двух словах я вам объясню все. Сегодня утром я стал читать в одной из моих книг параграф об отравлениях, как вдруг услыхал настойчивый стук в дверь. Я велел открыть, и ко мне в комнату, рыдая, ворвался золотых дел мастер Никола, муж Арнудины. Он мне объяснил, что вскоре после ухода короля вошел к жене и хотел поцеловать ее, но нашел ее холодной и окоченелой. Он просил меня пойти с ним, так как ему казалось, что ее можно было спасти. Надеясь открыть какое-нибудь новое средство, я поспешил туда. Но несмотря на все мои старания Арнудину привести в чувство не удалось. Я не знал, чему приписать такую скоропостижную смерть, как вдруг ощутил странный запах, в точности походивший на запах платка, который вы мне показывали Я удалил всех из комнаты и начал подробно все осматривать. Вскоре я убедился, что запах исходил из двух источников: из умывальной чашки, где вода имела этот запах, и этой склянки… в которой осталась еще одна капля. Посмотрите, если хотите, но не очень приближайтесь к этой склянке, испарение этой жидкости, наверное, смертельно. И вот в ту минуту, когда я был занят розысками, прибежали из Лувра позвать меня, уверяя, что король умер… Я тотчас же поспешил и увидел то, что вы уже знаете. Теперь я возвратился и не буду иметь покоя, пока не открою этой тайны.

И медик, закатав рукава, открыл ящичек и вынул оттуда различные бутылочки. Открыв одну из них и взяв золотую пластинку, он налил на нее немного кислоты, а в кислоту влил каплю из склянки Дианы.

— Это странно, — сказал Паре, внимательно наблюдавший действие этой смеси. — Не происходит никакой окраски! Ничего! Значит, здесь нет разъедающего вещества.

Медик замер в размышлении, подперев голову рукой.

— Да, да, — сказал он минуту спустя, — иначе быть не может. Тут сильное усыпляющее средство; взятое в большом количестве, оно смертельно. Но каким образом мог проглотить монарх такое значительное количество яда? Если Арнудина была замешана в этом, каким же образом умерла и она? О наука! Будь мне путеводителем в этом лабиринте тьмы!

При этих словах его блуждающие по комнате глаза упали нечаянно на занавес, скрывающий постель.

— Ага! — воскликнул он удовлетворенным тоном. — Я не могу дотрагиваться до священного тела короля для до-искания причины его смерти; но это тело принадлежит мне, и в его внутренностях я буду искать разгадку его гибели…

И, встав с места, он открыл занавеску. Бомануар, о котором медик совсем забыл, издал громкий крик удивления и жалости.

Арнудина, все еще одетая в тот же самый костюм, лежала, как заснувшая, на постели. Руки ее были сложены на груди, сверкавшей ослепительной белизной.

— Боже!.. Какое прелестное создание! — шептал маркиз.

— Того же мнения придерживался и Франциск, — сказал Амбуаз Паре, который, будучи углублен в науку, никого и ничего не уважал. — И все же это прекрасное тело вскоре разложится, на этих губах не останется ни малейшей краски. Но прежде чем это случится…

И медик схватил свой скальпель.

— Боже! — воскликнул испуганный маркиз. — Ведь это святотатство!

— Вы называете святотатством то, что безжизненная материя служит для здравия живых созданий Бога? Разве вы не знаете, что тайны, открытые в трупах людей, дают мне возможность излечивать сотни живых. Полно, Бомануар, будьте же мужчиной!

Сказав это, медик совершенно обнажил грудь молодой женщины и, взяв поудобнее скальпель, готовился сделать разрез… Но неожиданно он побледнел и весь затрясся, так что Бомануар не мог не заметить его страха. Вооруженная скальпелем рука упала, прежде чем нанести удар.

— Что случилось, маэстро? — спросил Бомануар, испуганный внезапной переменой лица доктора.

— Содрогание… трепет… — шептал Паре. — Неужели остаток жизни сохранился в этом теле?..

И он прибавил, содрогаясь:

— Может быть, я находился в положении Весалия и чуть-чуть не взрезал плоть человека, который еще жив…

— Как? Она жива? — вскричал Бомануар. — Но признаки смерти… те же самые, как у короля… И если это правда…

Амбуаз уже больше не слушал его. Между бесчисленным множеством склянок, бывших в шкафу, он выбрал сильнодействующее средство и поднес к носу Арнудины. Мнимоусопшая вздрогнула всем телом.

— Она жива! — воскликнул Паре, почти обезумев от радости. — Да будет благословенно мое любопытство! Благодаря ему я спасу несчастную от самой ужасной смерти, а может быть, спасу и самого Франциска.

Между тем у любовницы короля признаки возвращения к жизни усилились: сперва она шевельнула рукой, потом головой и наконец открыла глаза. Сначала сознание было неясно, но вскоре оно вполне возвратилось. Она потянулась и села на кровати, но, увидав двух незнакомых мужчин, вскрикнула от страха.

— Не бойтесь ничего, дитя мое, — сказал Амбуаз Паре. — Я маэстро Амбуаз Паре, медик его величества, и по его приказу должен лечить вашу болезнь.

— Король? — спросила молодая женщина, сложив руки. — Так король жив?

— Я вам повторяю, что вы здесь по его приказанию.

Молодая женщина подняла глаза к небу, и взгляд ее был полон благодарности.

— Но, дочь моя, — прибавил медик, бросив выразительный взгляд на маркиза, как бы прося его содействия, — король имел ту самую болезнь, какая постигла вас. И так как мы думаем, что здесь кроется преступление, то покорнейше просим подробно рассказать все.

Арнудина побледнела, не зная, что сказать, и, видимо, волновалась.

— Вы колеблетесь, — сказал медик, нахмурив брови. — Значит, вы боитесь чего-нибудь? Почему вы отказываетесь все рассказать нам?

— Потому что, — решилась наконец Арнудина, — тут идет дело об очень могущественных людях… и они заставили меня поклясться…

— Любая клятва недействительна, когда сна покрывает преступление, — сказал строго медик, — и если вы опасаетесь открыть нам правду, то я и господин Бомануар даем вам честное слово, что все останется между нами.

Арнудина посмотрела внимательно на обоих стариков и решилась наконец поведать им все, начиная с появления Дианы и кончая последним словом короля. Она объяснила им также, что впала по всей вероятности в сон, потому что понюхала воду, в которой Франциск мыл руки.

При этих словах и медик, и Бомануар вскочили со своих мест.

— Вы слыхали, Бомануар? — воскликнул Паре. — Оказывается, дело идет об усыпляющем средстве, которое, однако, не убивает. Под этим кроется какое-то страшное злоумышление. Бежим, может быть, мы поспеем вовремя.

Бомануар был готов в одну минуту.

— Ты подожди нас здесь, — сказал он Арнудине. — Если наши заботы окончатся удачей, то я могу смело сказать, что ты станешь первой дамой во Франции по почету.

И после этого они удалились, оставив удивленную Арнудину ожидать их. Минуту спустя, в комнату вошел какой-то человек лет пятидесяти, доброго и честного вида, одетый в длинную мантию черного цвета, какие носили в то время практикующие врачи. Он нес в руках поднос с чашкой, наполненной дымящимся бульоном, издававшим аппетитный запах.

— Мой учитель доктор Паре поручил мне приготовить вам этот бульон. Я не такой хороший медик, как он, ни зато умею приготовлять чудный бульон, — и улыбка гордости озарила лицо говорившего.

Хотя вид его внушал полное доверие, тем не менее Арнудина не решалась выпить бульон. Ученик Паре заметил ее колебание, но не подал вида.

— Позвольте, — сказал он, — отведать мне, достаточно ли в нем соли… Это довольно важная вещь, пересолен бульон или недосолен. Отличный, — прибавит он, отпив пару глотков.

Видя, что он отпил, Арнудина более не опасалась: она взяла чашку и с удовольствием выпила все до дна.