Фаральдо мигом бросился в ее сторону, но когда подбежал к тому месту, то видение куда-то пропало. Напрасно он осматривал землю, надеясь найти какие-нибудь следы, он ничего не нашел.

Спустя некоторое время, мажордом пришел к нему и предупредил, что делается сыро, и не мешало бы его сиятельству вернуться в комнаты. Карло сначала делал вид, что не слышит, но должен был уступить просьбе слуги.

Так прошло пять или шесть дней. Венецианец соскучился бы в этом золотом плену, если бы его не развлекали постоянные явления таинственного видения. Он пробовал расспросить мажордома, но ничего от него не добился. Когда прошло опьянение восторгом первых дней, Карло понял, что стал временной игрушкой какого-то сильного скрывающегося существа, которое играло с ним, как кошка с мышкой. В один из следующих дней мажордом вошел к Карло угрюмый и нахмуренный. Венецианец испугался, предчувствуя недоброе.

— Что такое, милый Жеромо? — спросил Карло, стараясь скрыть смущение.

— Кое-что готовится сегодня вечером… вы узнаете свою участь… — ответил мажордом. — Личность, которая приказала привести вас сюда… хочет сегодня вечером видеть вас…

— Это мужчина… или женщина? — спросил живо Карло.

Мажордом еще более нахмурил брови.

— К чему вам знать это?

— Мне даже очень нужно знать, — ответил также живо Фаральдо, — если это мужчина, то всякий наряд будет хорош, если это женщина, то я ничего не должен упустить в моем костюме, чтобы выгодно подчеркнуть свои природные физические качества.

— Вообразите себе, что дело идет о старой и очень некрасивой женщине.

— Это безразлично, мы, мужчины, чтим не особу, а женщину; но, извините, это между прочим, — почему вы не называете меня более сиятельством?

— Потому что комедия окончена, — ответил мажордом, — и каждый из нас принимает свой облик и имя.

И он продолжал, говоря сквозь зубы:

— Дай Бог, чтобы переход из комедии в трагедию не был бы ему слишком грустен.

Карло сделал недовольную гримасу. Он только что стал входить в роль аристократа и вдруг такое разочарование!

— Так я более не знатный господин? Я более не сиятельство?

— Вы просто Карло Фаральдо, прелестный молодой венецианец, с которым я с большим удовольствием познакомился…

И мажордом прибавил про себя: и которого я хотел бы никогда не знать.

— И лишаюсь всего моего имущества? — спросил Карло.

— Вам более ничего не принадлежит, — сказал мажордом. — А, признаться, вы отлично играли роль маркиза.

— А, скажите, вы более не мажордом?

— Мажордом, но не ваш. Я принадлежу весьма влиятельной и важной личности, которая и заставила меня сыграть с вами эту комедию, за которую прошу прощения.

— От всего сердца прощаю вас, милейший, но все-таки скажите мне, кто будет сегодня вечером моим хозяином, мужчина или женщина?

Мажордом задумался.

— Даю вам совет: постарайтесь сделать себя сегодня обаятельным и красивым, — сказал он коротко.

— Дело идет о женщине! — вскричал радостно Карло. — Да еще и влюбленной!

Мажордом между тем удалился, размышляя про себя: «Дай Бог, чтобы его красота произвела должное впечатление на мою жестокую госпожу и тем спасла бы ему жизнь. О Боже! Спаси душу моей госпожи, всели в нее жалость и избавь ее от нового преступления».

Размышления Карло были гораздо менее грустны. Остаток времени до заката он употребил на разные туалетные ухищрения. Поразмыслив, молодой человек надел перевязь со шпагой, а кинжал заткнул за пояс под камзол.

Когда мажордом пришел за ним, то нашел его очень красивым.