Большая двойная дверь конюшни была из тяжелого дерева. Вася открыла ее. Конь прошел за ней, недовольно фыркая в полумраке.

— Соловей, — Вася почти закрыла дверь. — Я люблю тебя.

Он ткнулся носом в ее волосы, стараясь не задевать ожоги, и сказал:

«Не бойся. Если они сломают врата и пройдут сюда, мы просто убежим. Никто нас не найдет».

— Заботься о Маше, — сказала Вася. — Может, однажды она научится с тобой говорить.

«Вася», — сказал Соловей, вскинув голову с внезапной тревогой. Но она уже отодвинула его голову от себя, выскользнула в брешь и закрыла жеребца в конюшне.

За ней стало слышно яростный вопль коня, а еще треск, едва заметный за криками, от его копыт, бьющих по дереву. Но даже Соловей не мог сломать большую дверь.

Она пошла к вратам, продрогшая и испуганная.

Трещины стали шире. Голос звучал в ночи, направляя толпу. И в ответ крики стали громче.

Голос зазвучал во второй раз, мягкий, почти поющий, пронзающий шум своей чистотой. Боль в боку Васи стала сильнее. Лампы погасли в тереме наверху.

Соловей снова завопил за ней.

— Ведьма! — закричал сильный голос в третий глаз. Это был призыв, это была угроза. Врата стали ломаться быстрее.

В этот раз она узнала голос. Ее дыхание словно покинуло тело. Но, когда она ответила, ее голос не дрогнул:

— Я тут. Чего вы хотите?

И тут произошло две вещи. Врата разлетелись дождем щепок. Соловей за ней вырвался из конюшни и бросился к Васе галопом.