– Эффекта от этого большого не будет, а замерзнешь окончательно. Наверное, и коленей то своих не чувствуешь? Давай я хоть погрею.

– Ну, и как ты себе это представляешь? Посреди улицы, вцепишься мне в колени? У тебя, что с башней?! Пизанская, что ли? Не отмерзнут!

– Да ну тебя! – отмахнулся парень. – У тебя хоть пропуск то есть?

– Какую-то бумажку мне прошлый раз Василий оформил.

– Ну, возьми хоть мою шапку, может от головы тепло пойдет?

– Да ладно, не суетись! Давай лучше побежим.

– Ну, давай! – безнадежным тоном согласился парень.

Он оказался прав, недаром птицы замерзают на лету. Им бы замереть где, на время, распушив перышки. Как уже захотелось и Евгении.

Когда они миновали, наконец, первые дома района, ей показалось, что стало немного теплее и, когда парень сообщил ей что его дом уже рядом, и снова стал настаивать, чтобы она зашла погреться, иначе не дотянет, она заявила, что уже доберется без проблем.

Парень махнул рукой, простился и нырнул в один из подъездов.

Минут пять спустя Женя поняла что погорячилась. Первое ощущение, что будто бы потеплело, быстро прошло. К тому же, когда они были вдвоем, почему-то не так потягивало ветерком. Она подумала о том, что уж второму совету попутчика она последует определенно и без промедления.

«Шалман» – почему-то было написано на стекле забегаловки. Женя не могла вспомнить, что это означает, но знала определенно, что это не лекционный зал. Рюмочная, в самом деле, была открыта и тепло, которое охватило ее, когда она перешагнула порог, едва не лишило чувств. Она даже подумала, что если отогреться, можно обойтись и без профилактики, но, сообразив, что топать еще минут десять (а как еще там дальше – неизвестно) подошла к стойке, где дремал бармен, и заказала сто грамм водки и бутерброд, с копченой колбаской. Василий всегда убеждал ее, что голодные замерзают первыми, Сумма, которую назвал бармен, с усмешкой оглядывающий единственную посетительницу, вызвала дополнительный тепловой импульс, но выбора не было.

Женя залпом выпила водку, даже не поняв ее вкуса, взяла бутерброд, и села в углу забегаловки, поближе к электрическому калориферу, из которого веяло такой негой, что хотелось остаться здесь навечно. Немного отогревшись, Женя огляделась и только тогда заметила, что она в зале одна. По сути, это был не зал, а небольшая комнатка, с несколькими столиками и десятком стульев. В интерьере, конечно, доминировал сам бар – небольшая стойка, заставленная неожиданно большим количеством разнообразного спиртного.

– Из Питера? – вдоволь насмотревшись на посетительницу, спросил бармен.

Женя кивнула головой.

– Что, у вас там весна?

Женя, снова молча (дожевывая бутерброд) кивнула.

– У меня есть ватные штаны. Дать? – вдруг предложил бармен.

Женя от неожиданности перестала жевать, представив себя в таком наряде.

– Ты че? – выкатила глаза она. – Уж лучше замерзнуть.

– Ох, бабы и дуры! – покачал головой бармен. – Топать то далеко?

– Да нет. Минут десять.

– Ну, может, дотянешь, – согласно кивнул головой мордастый. – Если что, возвращайся. Повторишь. За счет заведения. А то похороны нынче дороже, здесь у нас мерзлота. Вечная.

Женя, попытавшись улыбнуться, кивнула. Минут через пять, отогревшись снаружи и изнутри, она решила продолжить путь, который уже не казался катастрофой. В конце концов, теперь у нее есть тыл. Кивнув на прощание бармену, она подхватила рюкзачок, и храбро шагнула за дверь. Вначале ей казалось, что весна началась и здесь. Ветерок угомонился и уже не леденил тело, но у Жени хватило ума убедить себя, что ощущение обманчивое и что ценить следует каждую секунду. Воздействие спиртного быстро закончится и тогда…

Путешественница торопилась, стараясь предельно сосредоточиться и вспомнить все детали, которые должны служить ориентиром. Она запомнила, с той новогодней прогулки, что объездная дорога, по которой она движется должна сделать поворот, за ним афишная тумба, мимо которой, вглубь квартала, уходит боковой проезд. По нему она попадет во двор, где в центре детский садик с паровозиком на стенке и в первом подъезде кирпичной многоэтажки, на четвертом этаже окна квартиры старпома. Все совпадает: поворот, афишная тумба, боковой проезд… Проскочив под арку, Женя не поверила глазам – со двора куда-то исчез детский садик с веселым паровозиком на фасаде. На его месте сквер, с несколькими полу занесенными снегом скамеечками. Кирпичная девятиэтажка, совсем другого цвета, и не в том углу двора…

Она вернулась к объездной дороге и поняла, что таких поворотов здесь, вероятно, несчетное количество, а адреса она, конечно же, не знает. Выбежав на объездную, Женя понеслась дальше, до следующего поворота. Улицы были по-прежнему пустынными, словно район необитаем. Зато некому было вызвать круглой идиотке, несущейся в тонких колготках и летней курточке по заснеженным улицам крайне северного города, санитаров из психушки.

Снова поворот, афишная тумба, проезд, арка, двор…Слава Всевышнему! Знакомый паровозик, слегка затянутый инеем. Он показался ей самым замечательным изображением. Сияя от радости, она повернулась к благословенной девятиэтажке, нашла взглядом окна четвертого этажа и улыбка сползла с ее лица. Света нет.

Взлетев на площадку и, накрыв ладонью кнопку звонка, Женя напряженно прислушалась в тишину за дверью и с каждой секундой из нее, как из проколотого шарика уходили остатки оптимизма. Никаких иных звуков, кроме едва слышной трели звонка…От отчаяния она чуть было не села на каменную ступень лестницы, но возможный эффект ее тотчас отрезвил. Стало вдруг смешно. До какой же степени надо быть глупой, чтобы вляпаться в такую ситуацию. Куда теперь, в подвал к бомжам? Добраться до ближайшей гостиницы живой, когда не имеешь представления, в каком направлении двигаться, нереально. Женя попрыгала по площадке и, остановившись у окна, которое было выше ее носа, приподнялась на цыпочки. В просветах между домами ей удалось рассмотреть мерцающую вдалеке рекламную вывеску все того же кабачка, который она только что покинула. Видно судьба.

У входа в шалман уже стояла какая-то черная иномарка. Женя не столько вошла, сколько ввалилась в помещение, швырнула на стул, у калорифера, свой рюкзачок и рухнула на соседний. Мордастый бармен, прекратив разговор с мужиком, который стоял между ними, спиной к Жене, уставился на нее.

– Ну что, родимая, не повезло?

Женя отрицательно мотнула головой. Парень, стоявший к ней спиной, обернулся.

Женя мельком скользнула по его конопатому, с маленькими пристальными глазками лицу, кивнула в сторону полок с живительным зельем и с трудом выговорила:

– Кто-то обещал за счет заведения.

Мордастый развел руками.

– Нет базара. Фирма марку держит, – и налил ей полстакана водки.

– Пополнее и бутерброд, за мой счет, – простонала Женя, чувствуя, что готова влить в себя хоть двойную дозу.

– Вот это заявочка! – удивился конопатый.

Евгения, не отреагировав на его колкость, здесь же у стойки опорожнила стакан, вернулась к калориферу и принялась за бутерброд. От былого опьянения уже не осталось и следа, и она ждала, когда новая спасительная волна захватит ее.

– Кто выкинул то? – продолжал доставать иномарочник.

Женя не успела понять, о чем он ведет речь, как вмешался бармен.

– Да она из Питера прилетела. У них там весна. Птички поют.

– В общем, так! – взяла слово Женя. – Я вам не проститутка. Приехала к своему мужу. А если элементарная совесть у вас есть, то отвезите меня в ближайшую гостиницу. Твоя тачка? – ткнула она рукой с недоеденным бутербродом в сторону конопатого.

– Ну, моя, – ухмыльнулся тот.

– Заплачу.

– Только не мороженым товаром! – сострил водитель иномарки.

– Этот товар не замерзает, – отбила Женя.

Конопатый хохотнул.

– А баксы у вас есть?

– Обойдешься деревом.

– Ну, отдохни немного. Добазарим, подвезу!

Женя снова присела к калориферу, уже чувствуя расслабляющий прилив опьянения. Сколько она просидела в полудреме, неизвестно, ее толкнули в плечо, и голос конопатого спросил: