— Ага.

Она махнула мне, чтобы я шла за ней, и мы пошли в другую спальню. В отличие от остального пространства, она была почти бесцветной. Стены бледно-серые, низкая кровать с белым покрывалом с бледно-серыми крапинками. На прикроватной тумбочке у нее стояли будильник и стакан с водой, и лежал журнал. Единственное, что висело на стене — это большая картина с женщинами с аппетитными формами, что, как я поняла, является ее фирменным стилем, на этот раз в белых, черных и серых оттенках.

— Тут совершенно другой вид, — сказала я.

— Мне нужно, чтобы было тихо, когда я сплю, и шумно, когда бодрствую. — Она обошла кровать к серому комоду и выдвинула один ящик.

Из ящика она вытащила ярко-розовую футболку «Великолепная Миля»[64] и бросила ее мне. На ней все еще были бирки.

— Еще не успела ее поносить? — спросила я, держа футболку за маленькую пластиковую петельку.

Она пожала плечами.

— По-моему, она была в подарочном пакете от какой-то сделки, про которую говорила моя мама.

Я подошла к картине. Вблизи я увидела текстуры в краске. Узкие полоски мазков кисти. Какую-то пластиковую сетку, вкрапленную в акрил. Крошечные шипы, которые мне очень захотелось потрогать кончиком пальца. Но я понимала, что нельзя оставлять следы от пальцев на ее работе.

— Мне нравится наслоение тут, — сказала я. — Ты действительно хороша.

— Я… целеустремленная, — ответила она. — Думаю, иногда это важнее всего. Каждый день, понемногу. Ты либо делаешь работу, либо нет. Внешние факторы не имеют значения. — Она зевнула. — Драка изнурила меня. Я просто валюсь с ног. Завтра я буду тут. Мне нужно закончить заказ, прежде чем вернусь к стенной росписи. Он для филиала Чикагской Публичной Библиотеки в Нир-Норте.

— Ты знаменита.

— Совсем не так, как я себе представляла, — угрюмо произнесла она. — В любом случае, я буду тут.

Я кивнула.

— Я, наверное, завтра поеду в Кадоган. Расскажу им о французских Домах, если они еще не в курсе, и узнаю, появилась ли у них новая информация.

— И ты готова сделать это в одиночку?

— Ты в любое время можешь быть моей подельницей. Но я справлюсь. Тебе нужно закончить картину.

Кажется, она испытала облегчение.

— Если что-нибудь узнаешь, дай мне знать.

— Обязательно. — Я подошла к двери, Элеонора Аквитанская переместилась в спальню, когда я направилась в коридор. — Я очень это ценю, Лулу.

— Еще бы, черт возьми.