Когда-то Семелесов, как и многие жители города любил прогуливаться в этом парке, особенно летом с солнечные дни подобные этому, когда просторные аллеи были залиты солнечным светом, и река у подножья склона играла бликами. Но в тот день всё выглядело совсем иначе. Почти все деревья вдоль аллей были спилены или повалены, асфальтовые дорожки разбиты и даже бордюры расколотили на камни, которые должны были полететь в полицию. В дальнем конце парка уже были сооружены баррикады из всякого хлама, больше напоминавшие три бастиона. Здесь же и находилась большая часть ополченцев.

   С возвращением частей из города здесь собрались все двенадцать сотен, хотя на самом деле сотнями были только первые три, куда Крейтон набирал наиболее подготовленных бойцов, в остальных было по восемьдесят-девяносто человек, что было сделано лишь для того чтобы общее их число всё-таки составляло ровно двенадцать. Всего здесь было чуть больше тысячи человек, вполовину меньше того на что рассчитывал Крейтон и по меньшей мере в десять раз больше того сколько смогли бы выставить националисты, в былые времена.

   Большая их часть находилась около баррикад. Почти у всех на лицах были респираторы или хотя бы повязки, которые должны были хоть как-то защитить от слезоточивого газа. Оружие было то же самое, что и у тех, кто был вместе с Семелесовым: палки, дубинки, ножи с кастетами. И повсюду высились кучи из камней, кусков асфальта и бордюра. Эти заготовки выглядели, откровенно говоря, глупо, но хотя бы создавали ощущение, что стоящим здесь будет, чем встретить ОМОН и тому придётся вступить в настоящую схватку вместо ожидаемого разгона толпы. В большее Семелесов в принципе был не способен поверить, как, впрочем, не мог поверить до этого в то, что Крейтону действительно удастся собрать столько людей. Это всё ещё казалось ему безумием, особенно из-за странной тишины, чувствовавшейся в парке. Лишь иногда откуда-то со стороны доносились крики или ругань, но в основном всё происходило в странном, почти неестественном безмолвии, ещё тащили обломки для баррикад или заготавливали булыжники, но большинство уже просто стояли или бродили, сжимая в руках, кто чем был вооружён.

  Крейтона он нашёл достаточно быстро, тот шёл вместе с Кистенёвым и несколькими командирами сотен. На нём как всегда был его зловещий чёрный плащ, но на поясе вместо двух шпаг болтались два тонких прута арматуры. Заметив Семелесова, мантиец отослал всех кроме Кистенёва, и те разошлись к своим людям.

   - С администрацией всё прошло по плану?

   - В лучшем виде, - проговорил Семелесов, поравнявшись с Мессеиром и, оглядев происходящее вокруг, добавил после короткой паузы. - Что за школьная постановка евромайдана. Для кого мы интересно винтовки заготавливали.

   - Нормальное оружие раздадим, когда отбросим синерубашечников. Тысячу двести стволов уже перетащили на склон к реке, ещё столько же в овраге, - задумчиво произнёс Крейтон, подходя к баррикаде.

   - Как будто от этого будет толк? - грустно добавил Кистенёв.

   - Главное сверкнуть, а там уж полыхнёт по всей России. Где этот ваш ОМОН?

   - Не дождёшься?

   - Поскорее бы с ним разобраться.

   - Их раздавят, - вдруг сказал Кистенёв с холодной уверенностью в голосе.

   Крейтон повернулся к нему и, посмотрев прямо в глаза, произнёс:

   - Просто ты не был в Иссельдаре в тот день друг мой.

   - А, между прочим, сегодня знаменательный день, - заговорил Семелесов. - Вы помните какой?

   - В смысле? - спросил у него настороженно Кистенёв, повернув к Алексею голову.

   - Ровно семьдесят лет группа заговорщиков полковника Штауфенберга, попытались устроить переворот в Германии, знаменитая операция 'Валькирия'.

   - Ну, мы не они, - тихим, но уверенным голосом ответил Крейтон.

   Вдруг из противоположной части парка донёсся пронзительный истошный крик: 'Мусора!'. Его тут же подхватили другие голоса и те ополченцы что были до того разбросаны по парку словно ошпаренные бросились к укреплениям.

   - Легки на помине, - удовлетворённо произнёс Семелесов.

   - Я бы выразился чуть по-другому, - добавил Кистенёв.

   По обеим сторонам донеслись зычные голоса сотников. Ополченцы распределялись по пространству за самодельными брустверами, пригибаясь и ложась на землю, как и было, оговорено по плану, чтобы сложнее было понять их настоящую численность. Полиция не заставила себя долго ждать и уже через пару минут на аллеях парка появились чёрные колонны ОМОНа с серыми щитами. Их было примерно две-три сотни, значительно меньше, чем восставших, но, ни Кистенёв, ни Семелесов никогда не видели в одном месте такого скопления данного элемента. Они медленно расползались, и вскоре образовали сплошную серую стену, перекрывшую большую часть парка.

   Вперёд вышел полицейский в обычной синей форме. Его погоны было трудно различить из-за расстояния, но судя по всему, звание он имел достаточно приличное. В руке он держал рупорный громкоговоритель. Он поднёс его ко рту и по округе разнёсся искажённый динамиками хриплый голос, призывавший восставших сложить оружие. Восставшие же хранили молчание, в большинстве своём стоя неподвижно на своих местах. Кистенёв с Семелесовым стояли также неподвижно и заметили, что Крейтон уходил только тогда, когда он уже возвращался обратно, держа в руке кусок ткани, к которому были прикреплены две верёвки и увесистый камень.

  - А ведь в Иссельдаре ты был на той стороне, - тихо произнёс Кистенёв, когда Мессеир встал рядом с ним.

  - В Иссельдаре я был там, где должен был быть, впрочем, как и сейчас, - ответил Крейтон.

   Мантиец поднялся на лежавший боком холодильник для хранения напитков, притащенный для строительства баррикады из одного из летних кафе, положил камень в пращу и начал медленно её раскручивать, пока полицейский продолжал свою речь. Крейтон на него даже не смотрел, повернувшись к нему только в последний момент, подавшись вперёд всем телом, выкинув вперёд правую руку, выпуская одну из верёвок. Снаряд попал точно в грудь выступавшему, когда тот только и успел что убрать громкоговоритель в сторону. Полицейский вскрикнул и осел на землю, к нему тут же подбежали подчинённые и, подхватив, оттащили за ряды ОМОНа.

   А позиции восставших огласили ликующие крики. Кое-кто поднялся на баррикады, и раздались уже ответные воззвания к полиции: 'Давай, говно!'. Бойцы ОМОНа начали разделяться на три отряда, каждый из которых поворачивал к одному из укреплений ополченцев. Крейтон продолжал стоять на своём месте, при этом он поднял вверх руку, тыльной стороной ладони обращённую к его товарищам, давая им знак оставаться на месте.

   - Никто никогда не умирает! - крикнул он и дал отмашку, указав вперёд.

   И тут же сотни человек одновременно вскочили и бросились через баррикады и в проходы между ними навстречу полиции. Крейтон спрыгнул на землю и направился в левую сторону. Он выхватил пруты, взяв по одному в каждую руку и оттолкнувшись ногой от поваленного ствола липы, одним концом лежащим на пне, и первый влетел в стену из щитов и, проломив её, оказался в окружении противников, что, впрочем, тут же исправилось когда вслед за ним подошли основные силы восставших.

   Полицейские не успели перестроиться, только сомкнули строй и расположились на манер римской черепахи, чтобы защититься от летевших в них камней, вслед за которыми обрушилась орущая людская волна. Пространство между колоннами ОМОНа тут же оказалось заполнено восставшими, и отряды полиции на время оказались практически в окружении. Над парком разнеслись крики вперемешку с грохотом и дребезжанием.

   Наиболее боеспособных, то есть всех более менее взрослых, и тех, кто имел хоть какую-то подготовку или просто нормальную физическую форму Крейтон определил в первую, вторую и третью сотни, которые располагались на левом фланге, здесь же дрался и он сам. Его план заключался в том, чтобы здесь отбросить силы полиции окружить противника, прижав его к оврагу. Хотя на самом деле он и не рассчитывал на исполнения этого плана в полной мере, надеясь лишь на то, что успех на одном фланге произведёт достаточное впечатление на полицейских, дерущихся лишь за зарплату, и те дрогнут. Мессеир прекрасно понимал, что его собранная и организованная наскоро орава никак не сможет действовать подобно настоящей армии. Сам выбор его позиции у края прибрежного склона, обуславливался по большей части тем, что так будет отрезан путь к отступлению, и бойцы ополчения не побегут, едва завидев перед собой ОМОН.