- А вообще, откуда ты его достал?

   - Кого его?

   - Ну, пистолет, - произнесла она, сначала растягивая потом наоборот быстро произнося слова.

   - Пистолет? - вновь переспросил Мессеир, сделав акцент на последней букве, обращая внимание на единственное число.

   - Ну да.

   - Купил. Да сударыня, купил у одного своего старого приятеля, он дорого мне достался, очень дорого, но оно того стоило.

   - И зачем он тебе?

   Крейтон сделал глубокий вдох, выпрямился, отодвинувшись от Клементины и с тоской, посмотрев на Катю, произнёс:

   - Понимаете ли, юная леди, мы мыслим с вами разными категориями. Мы живём в разных мирах и оружие это часть моего мира, в то время как в вашем оно кажется чем-то чужеродным, к чему можно прибегать в крайнем случае. Но для меня оно естественно также как для вас зубная щётка, и знаете почему? Потому что я свободный человек, а во всех мирах человека свободным делает только нож.

   Она сделала паузу, с интересом рассматривая Крейтона, впрочем едва ли это был иной интерес, нежели тот, который испытывает психиатр по отношению к своему пациенту. И уж точно она не придавала никакого значения тому, что говорил сейчас Мессеир, считая это какой-то высокопарной белибердой доморощенного че гевары.

   - Ты что ли из какой-то банды?

   - Организация, в которой я состою куда хуже любой из банд, - с некоторой гордостью ответил Крейтон.

   - А твои родители знают, чем ты занимаешься?

   - Мои родители теперь всё видят. Я сирота.

   - А ... извини, мои соболезнования, - дежурно произнесла девушка, слабо попытавшись изобразить в голосе сочувствие.

   Крейтон только кивнул головой, сложив руки перед собой. Потом вдруг хлопнув себя по коленям, поднялся и, не говоря ни слова, пошёл в сторону дома.

   - Ты куда? - спросил у него Кистенёв, приподнимаясь.

   - За музыкой.

  - Колонки в моей комнате на тумбочке, - крикнул он вслед, но Мессеир не обратил на него внимания, и Кистенёв медленно опустился обратно на землю.

   - Он что всё это серьёзно? - тихо спросила Катя, когда Крейтон отошёл от костра на приличное расстояние. - Жёсткий чел, конечно. Но странный какой-то, он случайно не того ...

  Вдруг она обернулась и вспомнила, что рядом с ней ещё оставалась Клементина, после чего тут же замолчала, даже не ожидая ответа от Василия.

  Тот в свою очередь с одной стороны даже как-то разозлился её скепсису, особенно после того что они устроили у неё во дворе, на глазах у её родителей, но при этом он сам осознавал что время от времени задаёт сам себе такие же вопросы. Пожалуй, только сейчас до него начинало доходить, что всё это время он относился к этому, как к аттракциону, который рано или поздно закончиться, и он, Кистенёв вернётся к своей нормальной жизни. Он никогда не думал об этом осознанно, но ощущение этого никогда не покидало его.

  Впрочем, Крейтон вернулся достаточно быстро, к удивлению Кистенёва неся в руках вместо его маленьких переносных колонок, вытянутый чёрный футляр со скрипкой. Он достал её, ненадолго положил на плечо, держа за гриф внизу, отчего сама скрипка ненадолго вызвала у Кистенёва ассоциации с дробовиком.

  - Скучно у вас тут без музыки, нужно это исправить, - произнёс он, открывая футляр и доставая инструмент. - Танцуйте, друзья мои, танцуйте, пока можете.

  Сначала он медленно провёл смычком по струнам, отчего те издали жуткий жалобный стон, но потом он провёл ещё раз, потом несколько раз и наконец звук перерос в мелодию. Он заиграл что-то весёлое и авантюрное, оно словно цепляло за душу и тянуло, так что невозможно было усидеть на месте. Кистенёв не мог определить играет Мессеир плохо или хорошо, но чувствовал сам ритм и ритм этот ему нравился. Нравилось и то, как чужеродно звучала скрипка здесь в ночи, возле костра, где он обычно раньше, сидя вместе с Семелесовым включал что-то из рэпа, обычно русского, там, где было больше глубинного смысла, над которым Алексей обычно смеялся, но всё равно слушал за отсутствием выбора.

  Василий не заметил, как к нему подошла Катя и протянула, руку приглашая танцевать. Он быстро встал и, взяв её за плечи вместе с ней стал кружиться, также как и она, улыбаясь и смеясь, потому что ни он не Катя этого танца не знали и просто дурачились. И только мельком он видел по ту сторону костра Семелесова, угрюмо сидевшего всё так же скрестив ноги, и тяжело смотревшего на них исподлобья.

  Семелесов, откровенно говоря, не особенно удивился, когда она подошла именно к Кистенёву. Не сказать, чтобы его это не задело, но сейчас он в принципе не хотел думать о столь, как ему казалось, мелочных вещах. А потому он просто сидел, угрюмо покачиваясь, и слушал, как играл Крейтон, смотря на кривлянья Василия и Екатерины и одновременно стараясь не думать о них.

  Вдруг кто-то схватил его за плечо. Семелесов развернулся и увидел рядом с собой улыбавшуюся Клементину. Недолго думая он вскочил с земли и она тут же взялась обеими руками за его запястья, не дожидаясь пока он окончательно встанет и уже тянула куда-то в сторону.

  - Ты знаешь, как танцевать этот танец? - спросил Семелесов шёпотом, чуть наклонившись, чтобы говорить поближе к её уху.

  - Нет, - ответила она, покачав головой. - Скажу тебе больше, никто не знает.

  Она положила ему руку на плечо и сделала знак, чтобы он взялся за её талию, потом она тоже закружила его, бодро перескакивая с места на место босыми ногами. Затем она высвободилась, взяла его под руку, так что они смотрели в противоположные стороны, и снова закружилась с ним вокруг воображаемой оси лежавшей где-то между ними. Когда Клементина снова отстранилась, Семелесов уже проникшийся взял её руку и подняв вверх, а она в тот же момент резко крутанулась вокруг себя, так что взметнулась юбка её платья, и оказалась чуть в стороне так что с Алексеем она держалась уже на вытянутых руках. И при этом, ни разу, ни она, ни он не останавливались и не становились надолго двумя ногами на земле.

  - У нас так всегда танцевали, на ... - начала она, опять чуть приблизившись к Семелесову. - Если по вашему календарю, то примерно будет второе сентября.

  - День капитуляции Японии?

  - День рождения Матиаса второго. Мы вот так всей деревней собирались у реки и до утра. Там мы с ним и встретились, - она кивнула в сторону Мессеира, который продолжал играть, не обращая никакого внимания на остальных.

  - Так ты из деревни?

  - В Мантии четыре пятых населения крестьяне, так что здесь ничего удивительного. А ты что, думал, что я дворянка?

  - В каком-то смысле да.

  - Сочту за комплимент.

  Они ненамного замолчали, пока Семелесов не наклонился поближе к девушке, чтобы можно было говорить тише, не перебивая музыки.

  - Die Sünde lockt und das Fleisch ist schwach so wird es immer sein, - прошептал он нараспев, пристально глядя на неё.

  - Не забываётесь, Семелесов, - ответила она шёпотом.

  - Вы знаете немецкий?

  - Я знаю этот взгляд.

  Они танцевали ещё долго, хотя Семелесову это показалось несправедливо малым. Крейтон кончил играть и с досадой посмотрел на свои с непривычки разболевшиеся пальцы. Костёр уже начинал гаснуть и теперь только звёзды и Луна освещали окрестности. Кистенёв лежал рядом с Катей. Подстелив на землю какую-то тряпку, в паре метров от них у ствола яблони сидел Мессеир с Клементиной, а в центре между ними четырьмя, прямо на траве. Подняв голову над землёй и, подперев её рукой, он пристально смотрел в ночное небо, осматривая участок за участком, словно сверялся: не изменилось ли оно за время его отсутствия.

  - А знаете что это за созвездие? - спросил он указывая почти вертикально вверх.

  - Нет, - ответил Крейтон. - Мне ваше небо незнакомо.

  - Нам тоже, - глухо произнёс, поворачиваясь на бок Кистенёв. - Мне наше небо тоже незнакомо.

  - Ну вот, а это, между прочим, Кассиопея. А вон там, что за созвездие, знаете?