Поиск
Тёзка тёщи моей – мы уже вполовину родные,
а по виду и вовсе за старшую дочку сойдёшь,
но майорские звёздочки и кругляши наградные
не дают по-отечески сетовать на молодёжь.
Доля женщины – ждать: убеждённо, спокойно, упёрто —
и сказать долгожданному: я постелила – ложись…
Ты взяла бы любые призы по стрелковому спорту,
да на полную ставку работаешь: жизнь – или жизнь.
Поднимаешь заздравную не за любовь – за удачу,
но подмогою случаю – знание горной войны…
Время снайперу сыщет всегда боевую задачу,
не позволит ему разъедающей дух слабины.
Поживём – поглядим, как сойдутся над нами светила
и нальётся ли будущий день несусветною тьмой.
Осторожно надеюсь, что ты за столом пошутила,
намекая, что вслед за семнадцатым – тридцать седьмой.
Упаси нас от гнева, Всевышний, на будничном торге
и желания ближнему дырку пробить в котелке…
Орден Мужества – перелицованный русский Георгий —
на слегка оттопыренном чёрном твоём кительке.
Баллада о высшей расе
Слову поверь или телом пойди проверь:
серая крыса – очень серьёзный зверь
и по уму-приплоду, и потому,
что человеку сроду несла чуму.
В гущу былых историй и глубину
нынче добавить стоит ещё одну…
Был старичок воистину молоток,
чей мозжечок придумал электроток.
Лампу зажечь – не штука, но в свой черёд
жизненная наука пошла вперёд.
Знание лакомо, и червячок догрыз —
вслед за собаками дело дошло до крыс.
В панцирной сетке – лапою не достать —
рядом две клетки, под коготками сталь.
По алгоритму, с толком, не для утех
этих шибали током, кормили тех —
до одуренья, всласть… От чужой беды
каждая пятая в пасть не брала еды…
Автор эксперимента реально крут —
был до сего момента лишь первый круг.
Хоть и кормил обедами от щедрот,
а сердобольным не дал продолжить род.
Месяцы пробежали, что дни прошли —
прежних изъяли, новые наросли.
Заново не при детях и без помех
током пытали этих, питали – тех,
пристально и проворно вели подсчёт,
скольким сегодня горло кусок печёт.
Но без итога всяк понимал на глаз:
меньше намного, чем в предыдущий раз…
Пять поколений переменились – вжик!
Пять преступлений на душу взял мужик,
и на шестом обеде по простоте
корчились эти – истово жрали те
красное мясо и золотую рожь:
высшая раса – жалости ни на грош.
Можно ударно, коль поперёк и вдоль.
Здравствуйте, Дарвин! Сдохни опять, Адольф!
Тени забились тьмою в глуби земли,
прежние скрылись – новые наросли.
А от эксперимента и палача —
только легенда, байка военврача…
Эти, терпите – и отъедайтесь, те!
Я не любитель разных моралите,
да напоследок стоит хоть парой фраз —
вышел ли прок и с тою из высших рас?
Вроде ясна дорога, судьба пряма…
Сгрызли друг друга, выжили из ума.
«Дымом жизнь уходит от земли…»
Дымом жизнь уходит от земли,
да слезой вернуться норовит.
Раны вековые заросли,
да поверх, а донное болит.
Холодеет в ящике стола
дедова нагрудная латунь,
но покуда память не свела
воедино с прочими июнь.
Если мимолётные года
смогут раны те зарубежить —
сыщется у времени всегда,
чем людское сердце освежить.
Материк
«Правят конторские. Черновиков навалом…»
Правят конторские. Черновиков навалом:
пишем на гербовой – правда, на оборотках.
Медленно движется по костяным каналам
время коротких денег и дел коротких.
Ведает Бог, каким завариться кашам
в юных, нетвёрдых ещё черепных коробках.
Разве мы раньше знали, что будет нашим
время коротких писем, друзей коротких?
Сказано было: живи и не жди иное.
Но разве кто уверен чужою правдой?
Словно Луна, поворачивается спиною
мамина поговорка: хоть стой, хоть падай…
Вот и стою пока, укрепляем то ли
страхом посмертным,
то ли семейным долгом.
Да вот ещё – не смейтесь – родное поле:
слово короткое, а на дыханье долгом.
«Плотина, полотина, платина…»
Язык до Киева доведёт…
Плотина, полотина, платина:
основа единая – плоть.
Такая накопится патина
на слове, что не прополоть
и не догадаться в обычае
козе, и ежу, и коню,
какое – из иноязычия,
какое – своё на корню.
На корни гляжу без мороки я,
хотя докопаться – хлопот…
Подумаешь, этимология —
да хоть генетический код.
Не время идти на попятную,
аларму сдаваясь до пят…
Я немец на пятидесятую,
ан русский поэт, говорят.
В крови у меня и брательника
ужились внутри ДНК
потомки тагильского мельника
и вятского межевщика,
сошлись через горы и тернии
и не разойдутся никак
крестьянин из Минской губернии
и верхнеуральский казак.
А в новом колене заронена —
не том, что поверх сапогов —
с повадкою коми-зырянина
загадка тунгусских снегов.
Гремучее кровосмешение —
от Рейна и до Колымы…
Всем, кто мельтешит, в утешение:
да – русские. Русские мы.
Хотя утешать не умелец я,
послушайте, как наяву
работает русская мельница —
английскую мелет молву.
По мере к родимой довешивай,
ссыпая в лари-словари.
Управимся – тесто замешивай.
Иначе – суши сухари.
Не брат и не сват – а не кинь его:
не вся оборона – броня…
Когда доберёмся до Киева —
и там есть родня у меня.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: