Указанное несовершенство явилось отправной точкой для новой психологии, основателем которой следует, в первую очередь, считать Зигмунда Фрейда, жившего в Вене блестящего врача и исследователя функциональных расстройств нервной системы. Созданное им в психологии направление можно было бы определить как «аналитическое». Блейлер предложил назвать его «глубинной психологией»[160] с целью подчеркнуть тот факт, что фрейдовская психология занимается скрытыми областями психического, называемыми также бессознательным. Сам Фрейд дал предложенному им методу исследования название «психоанализ». Широкую известность данное направление получило именно под этим именем.

Прежде чем приступить к более детальному рассмотрению нашей темы, необходимо рассказать о том, что известно о ее связях с наукой. Здесь мы сталкиваемся с ситуацией, которая в очередной раз доказывает справедливость высказывания Анатоля Франса: «Ученые нелюбопытны». Первая значительная работа в этой области[161] получила весьма незначительный отклик несмотря на то, что в ней предлагалась совершенно новая концепция понимания неврозов. Некоторые авторы, прокомментировав ее в своих работах, продолжали на следующих страницах обсуждать случаи истерии, оставаясь на старых позициях. Этим они уподоблялись человеку, который, признав, что земля имеет форму шара, спокойно продолжают описывать ее как плоскость. Дальнейшие публикации Фрейда[162] остались незамеченными, хотя в них излагались крайне важные для психиатрии наблюдения. Когда в 1899 г. Фрейд дал первое психологическое толкование сновидений[163], люди стали смеяться, а когда он взялся за освещение проблемы психологии сексуальности[164] [получив одновременно поддержку психологической школы Цюриха], смех перешел в оскорбления, подчас самого неприглядного свойства, причем это продолжалось до недавнего времени. [На последнем съезде психиатров юго-западной Германии сторонникам нового направления в психологии пришлось услышать, как Гохе, университетский профессор психиатрии из Фрейбурга, дал этому новому движению определение – «эпидемия безумия среди врачей», снискав шумное одобрение аудитории и опровергнув старое речение, гласящее, что «врач не унижает другого врача».] О том, насколько тщательно изучались работы Фрейда, свидетельствует наивное высказывание одного из самых выдающихся парижских невропатологов на международном конгрессе в 1907 г.: «Я не читал работ Фрейда (он не знал немецкого языка), но что касается его теорий, то это настоящая чепуха». [Фрейд однажды сказал мне: «Впервые я по-настоящему осознал, что именно мне удалось открыть, когда повсеместно столкнулся с сопротивлением и негодованием; с тех пор я начал судить о значимости моих работ по степени оказываемого им сопротивления. Наибольший протест вызывает теория сексуальности, поэтому мне представляется, что она относится к моим лучшим работам. Возможно, истинными благодетелями рода человеческого являются ложные учителя, ибо сопротивление ложным учениям продвигает человека волей-неволей в сторону истины. Проповедники ложных учений – испорченные люди, они вводят людей в заблуждение».]

[Поэтому нам следует более внимательно присмотреться к новой психологии.]

Уже во времена Шарко было известно, что невротические симптомы «психогеничны», т. е. зарождаются в психике. Известно также главным образом благодаря школе Нанси, что все истерические симптомы могут вызываться внушением. Однако не был известен механизм возникновения в психике истерического симптома, полностью отсутствовали сведения о психических каузальных факторах. В начале 80-х годов д-р Брейер, опытный практикующий врач из Вены, сделал открытие, положившее начало новой психологии. Одна из его пациенток – молодая, интеллигентная женщина – страдала истерией со следующими симптомами: у нее был спастический паралич правого предплечья, временами отмечались приступы рассеянности или сумеречного состояния; она утратила способность объясняться на своем родном языке и могла говорить только по-английски (систематическая афазия). Тогда, как и теперь, эти нарушения пытались объяснять, основываясь на анатомических теориях, хотя корковые центры, управляющие функциями руки, здесь были вполне сохранны, как и у здоровых людей. Симптоматология истерии полна анатомических несуразностей. Так, одна дама под воздействием истерического аффекта полностью утратила слух, хотя часто принималась петь. Однажды во время ее пения врач незаметно сел за пианино и стал ей аккомпанировать, а затем перешел в другую тональность; пациентка продолжала петь, но уже в новой тональности. Таким образом, она слышала – и одновременно не слышала. Для разнообразных форм систематической слепоты характерны аналогичные явления: к одному из пациентов, страдавшему полной слепотой, после лечения частично вернулось зрение, но долгое время не удавалось восстановить его полностью: он мог видеть все, но не видел головы людей. Он видел окружающих его людей безголовыми. Таким образом, он одновременно видел – и не видел. На основании большого числа подобных экспериментов удалось прийти к заключению, что не видит и не слышит только сознательная составляющая психики пациента, тогда как функция ощущений находится в рабочем состоянии. Такое положение прямо противоречит природе органического нарушения, которое всегда влияет на функциональное состояние организма.

После данного отступления вернемся к случаю, описанному Брейером: отсутствовали органические причины нарушения, и поэтому следовало считать, что они вызываются истерией, т. е. носят психогенный характер. Брейер заметил, что если во время сумеречного состояния пациентки (независимо от того, было ли оно натуральным или наигранным) он мог добиться, чтобы она рассказала ему о своих воспоминаниях и фантазиях, одолевавших ее, то на несколько часов ее состояние улучшалось. В процессе лечения он постоянно пользовался результатами своего открытия. Этот метод пациентка назвала «лечением разговором», или шутя – «промывкой».

Пациентка заболела, ухаживая за смертельно больным отцом. Естественно, что ее фантазии были в основном связаны с состоянием повышенной тревожности тех дней. Воспоминания того периода, когда она находилась в сумеречном состоянии, всплывали с фотографической достоверностью; их живость и детальность были так велики, что едва ли память в бодрствующем состоянии могла бы воспроизвести все события так пластично и так подробно. (Такая интенсификация воспоминаний получила название «гипермнезии»; она легко возникает в некоторых условиях ограниченного сознания.) При этом выяснились удивительные обстоятельства. Вот одна из многочисленных рассказанных этой пациенткой историй.

Однажды ночью, сидя у постели отца, у которого была высокая температура, пациентка находилась в крайне тревожном состоянии, так как ожидала приезда из Вены хирурга, которому предстояло оперировать больного. На какое-то время мать вышла из комнаты, и Анна (так звали пациентку) осталась сидеть рядом с больным; ее рука свешивалась со спинки стула. Она как бы увидела сон наяву: от стены отделилась черная змея и подползла к отцу, намереваясь укусить его. (Вполне возможно, что в поле за домом водились змеи, которые ранее напугали девушку, а теперь снабдили ее материалом для галлюцинаций.) Она хотела прогнать змею, но почувствовала себя парализованной; ее свисающая со стула правая рука «застыла»; она не могла ею пошевелить, а затем увидела, как пальцы руки превращаются в маленьких змеек, у которых вместо голов были черепа [ногти]. Возможно, что она попыталась прогнать змею парализованной правой рукой, и при этом паралич руки ассоциировался с галлюцинацией. После того как змея исчезла, она в испуге хотела помолиться; но речь куда-то пропала, она не смогла произнести ни слова, пока не вспомнила английский стишок; после этого она могла думать и молиться только на английском языке.