Лиля заинтересовалась: ясно, что выучить русский язык китаец мог только в России. В ее студенческие годы в Москве было много китайских студентов. Один из них, Ли, учился с ней, он был самым способным, после учебы стал крупным военным хирургом в Китае, но пропал во время «культурной революции» Мао Цзэдуна[93]. Интересно будет поговорить с этим китайцем.

Но Лиля была так занята работой и так уставала на дежурствах, что ей все некогда было спуститься в подвальный этаж, в виварий, и поговорить с ним.

Вскоре ее вызвал к себе доктор Рекена.

— Мы решили временно перевести вас в научную лабораторию и освободить от дежурств. Вы будете делать эксперименты на животных под руководством доктора Гестринга. У него очень интересные идеи, и вы поможете ему разрабатывать их.

Ах, как рада была Лиля хоть на время избавиться от непосильной нагрузки!..

Маленькая научная лаборатория помещалась в подвальном этаже. Доктор Гидеон Гестринг, шумный двухметровый гигант, встретил Лилю густым раскатистым басом, описал ей ее обязанности. Работа на животных была кропотливая, но интересная.

В операционной Лиля наконец увидела сотрудника вивария — китайца в сером халате. Высокий, сутулый, он ходил, опустив голову, и смотрел в сторону. За хирургической маской Лиля никак не могла рассмотреть его лицо, только заметила типичный разрез глаз. «Надо с ним поговорить», — подумала она. Но Гестринг торопил ее с экспериментом.

Заговорить с китайцем ей удалось на второй день, когда он уносил собаку.

— Вы говорите по — русски?

Он остолбенел и ответил по — русски не сразу, хриплым голосом:

— Да, я говорю по — русски.

— Откуда вы знаете русский?

— Я учился в Москве.

Лиля сняла маску и шапку, тряхнула волосами. Китаец пораженно уставился на нее.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Меня зовут Лиля. А вас?

Он тоже снял маску, открылось морщинистое лицо.

— Меня зовут Ли.

Он сказал это тихо, не подался ей навстречу, стоял прямо: китайцы — народ сдержанный. Но Лиля не была такой сдержанной, она кинулась обнимать его:

— Боже мой, Ли, дорогой, как я рада видеть тебя!..

В этот момент вошел Гестринг и поразился:

— Вы знаете друг друга?

— Да, да, — задыхаясь от радости, Лиля говорила быстрее, чем обычно, — мы учились вместе в Москве, мы старые друзья, только потеряли друг друга на тридцать лет.

При появлении начальника Ли смутился и попробовал освободиться от обнимавшей его Лили. Но Гестринг, тоже взволнованный таким неожиданным поворотом, громоподобно воскликнул:

— Как мал мир! Знаете что? Такую встречу надо немедленно отпраздновать. Я приглашаю вас обоих в ресторан.

То ли из-за плохого знания английского, то ли от смущения Ли не понял и попятился из комнаты. Но от Гестринга так просто не уйти, он ухватил Ли за халат и попросил Лилю:

— Переведите ему, что он может сделать вечернюю работу позже, а сейчас мы едем в китайский ресторан.

Бедный Ли смутился еще больше, просто не знал, как себя вести. Он выглядел человеком потерянным и забитым, в нем явно произошли большие перемены. Она ни о чем не успела расспросить его, но нетрудно было догадаться, что это отражение сломанной жизни.

Гестринг шумно усаживал их в свою машину, а потом в ресторане распоряжался выбором блюд. Ли сидел на краешке стула и чувствовал себя неловко, ел мало, молчал и умоляюще смотрел на Лилю. А все-таки шумный Гестринг уговорил его рассказать о своей жизни в Китае и просил Лилю переводить ему с русского на английский. Ли смущенно рассказывал:

— Я был коммунистом и последователем Мао Цзэдуна, считал его великим соратником Сталина. Меня отправили учиться в медицинский институт в Москве. Потом я стал хирургом, полковником, заместителем главного хирурга китайской армии. Но с началом «культурной революции» в Китае воцарился хаос, повсюду шныряли отряды хунвейбинов. Дружба Китая с Россией тогда прекратилась, и меня арестовали и посадили в лагерь. В лагере нас было более 3000 политических заключенных, нас называли «правые уклонисты», «ревизионисты» и «агенты капитализма». По всему Китаю таких лагерей были тысячи. Нас заставляли работать по пятнадцать часов в день, потом мы должны были заучивать наизусть и повторять хором цитаты из Мао. Кормили нас так скудно, что большинство умирало от голода, другие — от непосильного труда, побоев и климата. Пока я сидел, стал понимать, что Мао Цзэдун повторяет ошибки Сталина, а коммунизм несет только террор[94]. Когда Мао умер, нас освободили, и я уехал в Гонконг. У меня не было документов, подтверждающих образование. Я поработал лодочником, собрал немного денег и смог переехать в Америку, но мои жена и сын до сих пор в Китае, и я ничего не знаю о них.

Переводя эту историю, Лиля глотала слезы и вытирала глаза. Даже всегда шумный Гестринг сидел тихо, впившись глазами в рассказчика. Как только Ли закончил, Гестринг оживился и опять загудел:

— Лиля, переведите ему: история его жизни абсолютно потрясающая. Он должен написать книгу воспоминаний. Уверен, что она станет бестселлером и разойдется по всему миру. Он сразу станет богачом. Да, да, я уверен — успех обеспечен, он станет миллионером!

Лиля смущенно перевела это Ли, но в его взгляде не появилось никакой заинтересованности.

— Спасибо, но жизнь есть жизнь: мне надо думать, как перевезти сюда жену и сына, и хорошо было бы попытаться снова стать врачом. Но ничего не выйдет.

Я пытался запросить копию диплома из Москвы, но не получил ответа. Я потерял связи, у меня там никого нет.

Лиле стало ужасно жалко его, она положила ему руку на плечо и попробовала подбодрить:

— Ли, там остались твои друзья. Я попрошу их, и они помогут получить копию диплома.

Придя домой, она кинулась к Алеше:

— Алешка, ты не представляешь, что произошло! Я нашла своего старого друга китайца Ли, который учился со мной! — и она пересказала ему всю историю.

Лиля старалась побольше общаться с Ли, приглашала его домой, он отказывался:

— Мне надо два раза в день кормить животных, и я весь пропах псиной. А работа очень важна для меня, потому что мне очень нужны деньги, чтобы вывезти семью из Китая.

Как-то раз Лиля принесла китайские шарики, вырезанные один в другом:

— Ли, это твой подарок, ты мне подарил их, когда я уезжала в Албанию. Помнишь?

Он повертел игрушку в руках:

— Да, вспомнил. Ты уезжала с мужем — албанцем. Он здесь, с тобой?

— Нет, его посадили в Албании в тюрьму, а я сбежала. С тех пор я ничего о нем не знаю.

— Вот и я ничего не знаю о своей семье.

Ли был постоянно грустен, но никогда не жаловался. Надо обязательно как-то помочь ему. Но как? Она написала Римме: «Нашелся наш Ли. Он в Нью — Йорке, но плохо устроен. Ему надо получить в институте копию диплома, тогда он сможет сдать экзамен. Поручи это Виктору Косовскому. Они были большие друзья, я надеюсь, он сделает».

Алеша с Лилей получили письмо из Израиля от старого приятеля доктора Миши Цалюка: «В январе мне исполнится шестьдесят. Приезжайте, сделайте нам с Броней праздник, будете дорогими гостями». Алеша загорелся:

— Поехали! Мы так много слышим интересного об Израиле, но для понимания страны важен эффект присутствия — надо увидеть Израиль и его людей своими глазами.

— Но ведь там сейчас совсем опасно, не прекращается борьба между палестинцами и израильтянами[95].

— Ну мы не поедем туда, где столкновения. Для туристов Израиль — вполне безопасное место. Повидаем Цалюков, других знакомых, а главное — увидим страну.

Лиля смущенно попросила доктора Гестринга о коротком отпуске, а он дружески загудел:

— В Израиль? Ну конечно! Это же моя страна, я за нее воевал. Вам обязательно надо увидеть Израиль! Дам вам совет: устройте там обмен опытом с вашим другом, я говорю про эксперименты над животными, и возьмите у него бумагу об этом. Тогда это будет считаться деловой поездкой и можно будет списать с налогов билеты, гостиницу и даже еду. Все американские доктора так делают.