— Пожалуй, ты прав… Знаешь, работаю с американцами впервые и впервые чувствую себя по — настоящему американкой. Надо и мне теперь приобретать эту самую выносливость… стамину.

Работать со старшими врачами американцами Лиле тоже было приятно и легко: они были приветливыми, простыми в обращении, не интриговали, работали очень много. Большинство — евреи, третье — четвертое поколение эмигрантов из российской империи, вообще медицина в США считается традиционно еврейской профессией. Многие из них были лучшими специалистами в своей области, профессорами из Нью — Йоркского университета. За операции получали многие тысячи долларов, были очень состоятельными. По сравнению с людьми того же возраста в России американские доктора выглядели намного более моложаво. Если Лиле казалось, что кому-то из них 35–40 лет, то оказывалось, что ему уже за пятьдесят. И ее друг Уолтер Бессер, энергичный и смешливый, тоже оказался старше, чем она думала.

Уолтер был всеобщим любимцем и считался хорошим специалистом. Большинство его пациентов были из стран Южной Америки, по — английски не говорили, а он, рожденный и выросший в Панаме, свободно владел испанским. Как-то раз Лиля сказала ему:

— Я просто поражаюсь выносливости наших докторов: каждый может делать по несколько больших операций в день. Откуда в них берется эта выносливость?

— Просто от жадности, уверяю тебя, — рассмеялся он.

— Только от жадности? Не может быть.

— Ну да, они не боятся работать, но только для того, чтобы заработать побольше. Ты не представляешь, какие они делают состояния. Вот тебе типичный анекдот про американского хирурга. Он жалуется: «Я так устал от работы, от операций, это постоянная головная боль». Его спрашивают: «Сколько же вы зарабатываете?» — «Триста тысяч в год». — «А чего бы вы хотели?» — «Хотел бы четыреста тысяч», — рассказывал Уолтер и хохотал. Он и сам зарабатывал много и хотел еще больше.

Лиля много раз наблюдала за мастерством Френкеля, когда он делал операции по замене суставов на металлические. Она хотела бы тоже научиться делать их и однажды решилась спросить:

— Доктор Френкель…

— Лиля, зовите меня просто Виктором.

Она смутилась, но преодолела себя:

— Виктор, могу я ассистировать вам и на этих операциях?

— Ну конечно!

Так они перешли на дружеское обращение, и Лиля стала помогать ему не только на илизаровских, но и на других операциях. Он учился у нее илизаровской технике, а она у него — более широкой американской ортопедии, работая по 10–12 часов в день.

Из далекого и недоступного Советского Союза приходили странные вести о частых переменах в руководстве: в 80–х один за другим умирали местные руководители. Очевидно, это ослабило власть, потому что увеличился приток эмигрантов. Люди стали прибывать сотнями и тысячами, все жаловались на тяготы советской жизни и привозили свежие анекдоты:

«По телевизору начинается программа „Время“, диктор траурным голосом произносит: „Товарищи! Вы будете смеяться, но нас снова постигла тяжелая утрата. Новый лидер нашей страны, не приходя в сознание, приступил к обязанностям генерального секретаря коммунистической партии и умер“».

«Продолжается Пятилетка Пышных Похорон на Красной площади, или ППП. Впечатление такое, что любимым видом спорта наших руководителей стала гонка на катафалках. У кого нет пропуска на госпохороны, те могут приобрести абонемент».

Мир ждал, что опять назначат очередного старика, но неожиданно во главе страны оказался никому не известный молодой Михаил Горбачев. И вскоре начали поступать новые сведения: Горбачев выступил на пленуме коммунистов с планом широких реформ, власть признала «отдельные недостатки политико — экономической системы» и даже делала попытки исправить их. Горбачев объявил политику гласности, начал антиалкогольную кампанию, борьбу с нетрудовыми доходами и с коррупцией. Новая политика была официально названа «перестройкой» и заключалась в более глубоких хозяйственных, политических и официальных реформах. Это было что-то новое, невиданное!

В конце 80–х, с потеплением отношений, эмигранты стали приезжать чаще в США, чем в Израиль. И состав их изменился: стало больше молодежи и профессионалов из крупных городов — инженеров, учителей, врачей, музыкантов, программистов. Они были лучше информированы о том, чего им ждать в Америке, некоторые знали английский. Люди выезжали семьями, привозили больше вещей, устраивали свои жизни на новом месте фундаментальнее, чем прежние волны эмигрантов.

Было среди приезжих много инвалидов и пожилых людей с проблемами здоровья. Организация НАЯНА направляла их на лечение в Лилин госпиталь. На первый прием их приводили переводчики. Так Лиля неожиданно снова встретила Розу Штейн. Она вела по коридору двух стариков инвалидов, опиравшихся на трости. Розовощекая и улыбающаяся Роза шла упругой походкой, как и раньше стройная, в изящном сером костюме, с шелковой косынкой на шее, излучала жизнерадостность и деловитость.

Лиля окликнула ее, Роза ответила:

— Аиньки?

Обе обрадовались друг другу.

— Ой, Лиля, как я рада вас видеть! Вы здесь работаете?

— Да, работаю. Я тоже рада вам, Роза. А вы теперь переводчица в НАЯНЕ?

— Временно. Меня устроила на свое место ваша подруга Лорочка Жмуркина. Она уже работает учителем, в подработке не нуждается. А переводчики сейчас очень нужны — много народу прибывает. Но еще я устроилась на курсы в Нью — Йоркском университете.

— А чему вы учитесь?

— Биологии, ставим опыты на животных. Я поняла, в этой стране надо учиться, только тогда чего-то добьешься. Но я вам скажу: я пошла туда, чтобы закрепиться и в будущем помочь моему другу Гене Тотунову в Саранске. Он ученый, биофизик. Я помогу ему приехать в Америку, — и с лукавой улыбкой добавила: — и женю на себе. Но знаете американскую поговорку? Пока встретишь прекрасного принца, тебе придется перецеловать много жаб.

И обе рассмеялись. Лиля была уверена, что ловкая и цепкая Роза сумеет сделать все, что наметила, и желала ей удачи.

Теперь почти ежедневно Лилю вызывали по биперу:

— Это вы русский доктор? Не могли бы вы прийти в наше отделение? К нам поступила русская больная, не говорит по — английски. Мы не можем получить письменное согласие на операцию. Доктор очень просил вас прийти.

Лиля приходила и всегда видела одну и ту же картину. Вот и сегодня на постели сидела старая седая женщина (или, реже, мужчина), с безумными от ужаса глазами, и горько плакала. Перед ней стояли медицинская сестра и молодой резидент, они смотрели на больную и растерянно говорили Лиле:

— Мы не понимаем, почему она плачет. Стараемся ее успокоить и не можем. Все русские больные какие-то странные, плачут все время.

Лиля подошла к больной, тронула ее за плечо и спросила:

— Почему вы плачете?

Пациентка сначала не среагировала, и вопрос пришлось повторить. Тогда она подняла на Лилю глаза:

— Ой, вы говорите по — русски?

— Да, я говорю по — русски и пришла, чтобы помочь вам.

— Ой, какое счастье — она же говорит по — русски! — начала без конца повторять старушка.

— Вам завтра будут делать операцию, надо, чтобы вы подписали эту бумагу о том, что вы согласны.

— Какую бумагу? У нас в Одессе никаких бумаг не подписывали.

— Но мы с вами не в Одессе, а в Америке. Здесь полагается подписать согласие на операцию.

— А кто мне будет делать операцию? Этот молодой будет делать?

— Нет, он будет только ассистировать вашему доктору.

— А доктор такой же молодой, как этот?

— Нет, доктор пожилой и опытный. Он видел вас на первом приеме.

— Я тогда ничего не понимала, все время плакала. А он говорит по — русски?

— Нет, он американец.

Больная испытующе посмотрела Лиле в глаза:

— Американцу я не дамся. Я хочу, чтобы операцию мне делали вы.