Поиск
ПАРТИЗАНСКИЙ ТЕЛЕГРАФ
О телеграфе партизанском
Ни диссертаций, ни статей.
Он проще азбуки-морзянки,
А в чем-то, видимо, сложней.
Пастушьей дудки звук певучий,
Рулады птичьи, волчий вой,
Зарубки на стволах и сучьях
Включил он в код секретный свой.
Телеграфист лесной, бывало,
Все расшифровывал на слух —
Зачем кукушка куковала,
Что передал трубач-пастух?
Дозорный, разрешив задачу,
Легко перелагал в слова —
О чем над речкой чибис плачет,
Кого зовет в ночи сова?
Приказы, данные разведки,
Согласно азбуке штабной,
Писались ножиком на ветке,
Лопатой на тропе любой.
В землянках уточняли планы,
Бой как по нотам разыграв,
Не зря любили партизаны
Свой безотказный телеграф.
В НАЧАЛЕ ЛЕТА
Пусть силы еще не набралося лето,
Но речка играет, полна красоты.
И аира сабли пробилися к свету,
Поднялися к солнцу из мутной воды.
Лоза распушилася — вдруг осмелела
И тоже в воде по колено стоит.
А сколько же лилий — фонариков белых
Под вечер над заводью сонной горит!
А месяц взойдет — аж до дна проникает,
А там серебро, а не камушки, нет!
А выскочит рыбка — свечой засверкает,
Плеснется — аж сердце вздыхает в ответ.
КОГДА В КРАЮ…
Когда в краю, где бегал босым,
Бывал я, — верьте или нет, —
«День добрый!» — я шептал березам,
«День добрый!» — слышал я в ответ.
И сердце гулко так стучало,
Как будто в пору детских лет.
«День добрый!» — речку привечал я,
«День добрый!» — речка мне в ответ.
Разгорячась, я шел напиться,
В траве прокладывая след.
«День добрый!» — говорил кринице,
«День добрый!» — мне она в ответ.
И благодарен, и взволнован,
Я был готов обнять весь свет:
«День добрый, луг, поля, дубровы!»
«День добрый!» — все они в ответ.
ВОЛНЕНИЕ
Напрасно люди ждут покоя.
Но я не тот. Не из таких.
И ты, волнение людское,
Со мною с первых дней моих.
Да что там я! Легко заметить —
Оно не нам одним дано:
Оно во всем на белом свете.
Во всем как есть. Везде оно.
Глядишь, оно и в море синем,
В земной коре — во все века,
Оно пылит песком в пустыне,
Сдвигает в небе облака.
Оно и в соловьином пенье,
В ключе, что льется ручейком,
В листке березовом весеннем
И в струнах скрипки под смычком.
Увидишь вдруг пушинку в небе —
И та волнуется, летя,
Волнуясь, дышат зерна в хлебе,
Под сердцем матери — дитя.
Покоя нет. И мне сдается:
Нет ни для этих, ни для тех.
Мое ведь тоже сердце бьется,
За все волнуясь и за всех.
* * *
Не спишь. Тревожно сердце бьется
Ища себя в строках твоих.
Поэзия — рытье колодца:
Чем глубже, тем прозрачней стих.
Копай упрямо, чтоб оттуда,
Из глубины, забил родник,
Чтоб над сухменью не как чудо,
А как победа он возник.
Чтоб кто-то, иссушенный жаждой,
Уста свои в нем освежил.
Чтоб ощутил, читая, каждый,
Что это он твой стих сложил.
ПЕТРО ГЛЕБКА
(1905–1969)
С белорусского
* * *
Зачем гадать, мечтая о далеком,
Тому, кто в жизнь не верит всей душой?
Нальется яблоня румяным соком
И зашумит весеннею листвой.
Но не собрать ей листьев, что опали,
И не вернуть увядших лепестков.
Лишь звезды те же, что всегда сверкали,
Да неба синь сквозь дымку облаков.
Как месяц молодой, гляжу на землю, —
Я разгадать грядущий день пришел:
Лишь тот мечтает, будущему внемля,
Кто верит в современное душой.
‹1925›
ЯГОДЫ
Каким он выдался счастливым
И урожайным — этот год!
В саду — крыжовник, зреют сливы,
Клубники полон огород.
Пустырь вчерашний, никудышный,
И тот плоды приносит вдруг:
Черешни дикие и вишни,
Аж ветки ломятся вокруг.
Над самой речкой, средь крушины,
Сплошной смородиновый рай,
И цепкие кусты ожины
Зовут: — Иди и собирай!
Ах, что за ягоды лесные!
Полянки щедро зацвели,
Когда весенний луч впервые
Коснулся утренней земли.
Сперва возникла земляника,
Вся розовая, вся в росе,
А там, средь вереска, гляди-ка
Черника в сумрачной красе.
К исходу сладостной малины
Готовит лето новый взрыв,
Все боровые луговины
Брусничной завязью покрыв.
А на болотистой поляне —
Багрянец клюквенной поры.
И следом — позднее пыланье,
Рябин осенние костры.
Каким он выдался счастливым
И урожайным — этот год.
Под стать неистощимым нивам
И сад, и лес, и огород.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: