Поиск
ЯНТАРЬ В МОЕМ КОЛЬЦЕ
Незапамятной весной
Ветка в море обронила,
В глубине похоронила
Каплю крови смоляной,
Чтоб она песка коснулась
И, уснув на сотни лет,
Словно легкий лунный свет,
На руке моей проснулась.
К СВЕТУ
Настольная лампа. Вокруг темно.
Я пишу, а в распахнутое окно
Мотыльки влетают, на свет нацелясь.
Я слышу крылышек хрупкий шелест.
Горячим стеклом испытав отвагу,
Обожженные, надают на бумагу.
Им лампочка кажется солнцем, и вслед
Другие летят на обманный свет.
Жаль их. Пошла, окно затворила,
Опять над стихом упорно застыла.
Нет мотыльков.
Но в доме не тише —
Взволнованный шепот сердца слышу:
— К свету лететь, не исчезать!
Ложное солнце солнцем не звать!
РАДИ ТЕБЯ
Ради тебя я затеяла это —
Спорю со временем, спорю с наветом,
Ради тебя смерть отвадить смогу,
Ради тебя зеленею в снегу.
МАВЗОЛЕЙ ТИМУРА
Над мавзолеем Тимура
Мертвая слава встает.
Здесь я на камне буром
Имя пишу твое.
Время, идущее мимо,
Легкую надпись сотрет,
Имя, что было любимым,
В мрак мавзолея уйдет.
Имя, которое стер ты
Сам же
во мне,
в живой,
Среди молчания мертвых
Голос утратило свой.
Здесь предала я тленью
То, что ты умертвил.
Тяжкая тень мавзолея
Встала над смертью любви.
ОТВЕТЫ РАЙНИСА
Когда страданья сердце мне гнетут,
Что мне поможет?
Ты ответил: — Труд.
Друг изменяет — стынет в сердце кровь.
Что остается?
Ты сказал: — Любовь.
Устала я, и силы нет подняться.
Что делать?
Ты ответил: — Возрождаться.
Могучий дух! Ты видишь, я слаба.
Как возрождаться?
— Путь один — борьба.
РОДНАЯ СТОРОНА
Осени меня белейшей
Из березовых ветвей.
Одари меня навеки
Светлой нежностью
твоей.
Листья дуба подари мне,
Пусть укроют, как броня,
Если головой достану
Я до звездного огня.
Брось мне липы цвет
медовый,
Чтоб душа моя цвела,
Чтобы зрелостью налиться
В чистом пламени могла.
Дай мне грозный шелест
сосен,
Елей ледяной покой,
Трепет жаждущей осины —
Все дай щедрою рукой!
Чтобы навсегда из сердца
Призрак немощи исчез,
Чтоб вокруг народ всесильный
Цвел, как вечно юный лес.
УШЕДШЕМУ ПОЭТУ
Тиха и легка была твоя поступь,
Так тихо лишь свет умеет идти.
Себе ничего не просил ты, а просто
Был счастлив, что время нарциссу цвести.
В себе разноцветные звуки плавил,
Как пчелы, отыскивал песни ты
И этими песнями жизнь славил
За то, что столько в ней красоты.
И люди яснели, заслушавшись ими,
И становилось светлей во мгле,
И тайнам души ты придумал имя,
Упрямым лучом проходя по земле.
СЮДА ХОЧУ ВЕРНУТЬСЯ
Сюда хочу вернуться, где грохочут штормы
Где зов ветров не знает сна.
Вернусь к тебе, морская сторона,
И лягу в эту землю, на которой
Каким-то днем была я рождена.
Все лучшее, что мне дано судьбою,
Пусть остается, родина, с тобою.
А ты легчайшим веяньем листов
Тогда благословишь меня за то,
Что только для тебя я пела.
И я уйду в песок твой белый,
И будет ночь моя спокойна
В земле, где кровь людей алела,
В земле, познавшей смерть и войны.
Она меня обнимет. Над моим покоем
Взойдет цветок и вспыхнут зеленя.
Но море глухим голосом прибоя
Все будет звать и звать меня.
БОРИС КОРНИЛОВ
(1907–1938)
КАЧКА НА КАСПИЙСКОМ МОРЕ
За кормою вода густая —
солона она, зелена,
неожиданно вырастая,
на дыбы поднялась она,
и, качаясь, идут валы
от Баку до Махачкалы.
Мы теперь не поем, не спорим,
мы водою увлечены —
ходят волны Каспийским морем
небывалой величины.
А потом — затихают воды —
ночь каспийская, мертвая зыбь;
знаменуя красу природы,
звезды высыпали, как сыпь;
от Махачкалы до Баку
луны плавают на боку.
Я стою себе, успокоясь,
я насмешливо щурю глаз —
мне Каспийское море по пояс,
нипочем…
Уверяю вас.
Нас не так на земле качало,
нас мотало кругом во мгле —
качка в море берет начало,
а бесчинствует на земле.
Нас качало в казачьих седлах,
только стыла по жилам кровь,
мы любили девчонок подлых —
нас укачивала любовь.
Водка, что ли, еще?
И водка — спирт горячий,
зеленый,
злой, —
нас качало в пирушках вот как
с боку на бок и с ног долой…
Только звезды летят картечью,
говорят мне:
«Иди, усни…»
Дом, качаясь, идет навстречу,
сам качаешься, черт возьми…
Стынет соль девятого пота
на протравленной коже спины,
и качает меня работа
лучше спирта и лучше войны.
Что мне море?
Какое дело
мне до этой зеленой беды?
Соль тяжелого, сбитого тела
солонее морской воды.
Что мне (спрашиваю я), если
наши зубы,
как пена, белы —
и качаются наши песни
от Баку
до Махачкалы.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: