Поиск
У ПАМЯТНИКА МАКСИМУ ГОРЬКОМУ
Наш Горький жив. Не знает смерти гений,
Он вновь проходит по родной земле.
Ему сияет солнце в день весенний,
На пьедестале он, как на скале.
Стоит он в гуще гула городского,
Простерся перед ним огромный путь.
Давно Москву не видел он. И снова
Сюда пришел, чтоб на нее взглянуть.
Он видит город, озаренный славой.
Он входит в радостный людской поток.
В кармане левая рука, а в правой
Он держит палку, статен и высок.
Шагая, он глядит орлиным оком,
Земли советской славный гражданин.
И чтит его казах в степи далекой,
В ауле горном славит осетин.
Вперед зовет он — зоркий, беспокойный,
В его призыве — правды торжество.
И злобный поджигатель новой бойни
Страшится слов немеркнущих его.
Великий Горький сил не пожалеет,
Чтоб мирно, в счастье жил родной народ
На то и сердце Данко пламенеет,
Чтоб людям освещать их путь вперед.
Так горьковское слово людям светит,
И видит Горький: хорошо вокруг.
Он и тогда все будет жить на свете,
Когда не будет нас с тобой, мой друг.
СЕМЕН ЛИПКИН
(Род. в 1911 г.)
ОЧЕВИДЕЦ
Ты понял, что распад сердец
Страшней, чем расщепленный атом,
Что невозможно, наконец,
Коснеть в блаженстве глуповатом,
Что много пройдено дорог,
Что нам нельзя остановиться,
Когда растет уже пророк
Из будничного очевидца.
‹1960›
У МОРЯ
Шумели волны под огнем маячным,
Я слушал их, и мне морской прибой
Казался однозвучным, однозначным:
Я молод был, я полон был собой.
Но вот теперь, иною сутью полный,
Опять стою у моря, и опять
Со мною разговаривают волны,
И я их начинаю понимать.
Есть волны-иволги и волны-прачки,
Есть волны-злыдни, волны-колдуны,
Заклятьями сменяются заплачки
И бранью — стон из гулкой глубины.
Есть волны белые и полукровки,
Чья робость вдруг становится дерзка,
Есть волны — круглобедрые торговки,
Торгующие кипенью с лотка.
Одни трепещут бегло и воздушно,
Другие — тугодумные умы…
Природа не бывает равнодушна,
Всегда ей нужно стать такой, как мы.
Природа — переводческая калька:
Мы подлинник, а копия — она.
В былые дни была иною галька
И по-иному думала волна.
‹1965›
НОЧИ В ЛЕСУ
В этом лесу запрещается рубка.
Днем тишина по-крестьянски важна.
Здесь невозможна была б душегубка.
Кажется, здесь неизвестна война.
Но по ночам разгораются страсти.
Сбросив личину смиренного дня,
Сосны стоят, как военные части,
Ели враждуют, не зная меня.
Я же хочу в этот лес-заповедник,
Где глубока заснеженная падь,
Не как чужак, златоуст-проповедник,
А как земляк-сотоварищ вступать.
Словно знаток всех имен я и отчеств,
Словно живут средь соседей лесных
Гордые ночи моих одиночеств,
Робкие ночи пророчеств моих.
‹1967›
ЗОЛА
Я был остывшею золой
Без мысли, облика и речи,
Но вышел я на путь земной
Из чрева матери — из печи.
Еще и жизни не поняв,
И прежней смерти не оплакав,
Я шел среди баварских трав
И обезлюдевших бараков.
Неспешно в сумерках текли
«Фольксвагены» и «мерседесы»,
А я шептал: «Меня сожгли.
Как мне добраться до Одессы?»
‹1967›
ОДЕССКИЙ ПЕРЕУЛОК
Акация, нежно желтея,
Касается старого дворика,
А там, в глубине, — галерея,
И прожитых лет одиссея
Еще не имеет историка.
Нам детство дается навеки,
Как мир, и завет, и поверие…
Я снова у дома, где греки,
Кляня почитателей Мекки,
В своей собирались гетерии.
Отсюда на родину плыли
И там возглавляли восстание,
А здесь нам иное сулили
Иные, пьянящие были,
Иных берегов очертания.
А здесь наши души сплетались,
А здесь оставались акации,
Платаны легко разрастались,
Восторженно листья братались,
Как часто братаются нации.
О кто, этих лет одиссея,
За нитью твоею последует!
Лишь море живет, не старея,
И время с триремой Тезея,
Все так же волнуясь, беседует.
‹1969›
ЗАКАТ В АПРЕЛЕ
Пред вечным днем я опускаю вежды.
Был он времени приспешник,
С ним буянил заодно,
А теперь утихомирился, —
Сквозь безлиственный орешник,
Как раскаявшийся грешник,
Долгий день глядит в окно.
Травяные смолкли речи,
Призадумались стволы.
Запылав, закат расширился,
И уносится далече,
Исцеляя от увечий,
Запах почвы и смолы.
Пусть тревоги вековые —
Наш сверкающий удел,
А кошелки мать-и-мачехи
Золотисто-огневые
Раскрываются впервые,
И впервые мир запел.
Снова жгучего прозренья
Над землей простерта сень,
Каин, Авель — снова мальчику
Но в предчувствии боренья
Заурядный день творенья
Вновь горит, как первый день.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: