Поиск
НЕ ОСТАВЛЯЙ СТИХА БЕЗДОМНЫМ
Не только годы, каждый миг бессонный
Поет, переломившись у порога:
«Не оставляй стиха бездомным:
Ему нужны пространство и эпоха!»
Иные грязи отдались, гниенью.
Шаги их жалки. Ты же, друг, не падай,
Но обозначь свое стихотворенье
Днем, часом, годом — этой твердой датой.
Не только годы, но
И эти строки Стихотворения, рожденные тобою,
Должны стоять под знаменем эпохи,
Должны питаться классовой борьбою.
Эпоха наша — блеск серпа и горна.
Уже забыто прошлого обличье.
Она возводит твердо и упорно
Свое индустриальное величье.
Ведя учет победам величайшим,
Когда вся жизнь по-новому куется,
Не только строчка, каждый знак мельчайший
Вне времени ничто не остается.
Шестая часть пространства мирового
Тебя к делам невиданным призвала.
Эпоха рушит грозно и сурово
Устои мирового капитала.
Не только годы, каждый миг бессонный
Поет, переломившись у порога:
«Не оставляй стиха бездомным —
Ему нужны пространство и эпоха!»
* * *
Так воин из ножен
Вдруг выхватит шашку, —
Блеснет она молнией
В белом огне,
Так мост через Сену,
Лежащий врастяжку,
С размаху встает
И указует мне,
Что в Лувре я вновь Рафаэля увижу,
Опять с Веронезе знакомство сведу.
И мир мне покажется лучше и ближе,
Когда я туда
Потихоньку войду.
МОРЕ БЫЛО СПОКОЙНО
Успокоилось и спит,
Солнцем высвечено резко,
Море, кроткое на вид, —
Ни валов, ни волн, ни всплеска.
Одолело маету,
Дремлет, вытянувшись плоско,
Тело смуглого подростка
Бронзовеет на свету.
И от прибережных плит
До полоски окоема
По морю покой разлит,
Дрема, оторопь, истома.
Рыба от избытка сил
Взбила рой соленых блесток,
И от этого подросток
Трепет в теле ощутил.
И когда, плывя рывками,
Загорелыми руками
Он в охапку море сгреб,
Пенистыми гребешками
По воде прошел озноб.
Белый парус, провисая,
Ждет недвижно ветерка.
Только тень его косая
На воде дрожит слегка.
Два растрепанных и тощих
Облака с горы ползут.
Может быть, начнется дождик
Через несколько минут.
Небо цвета сливы спелой
Беспокоит рыбака.
Головой качая белой,
Он глядит на облака
И вздыхает то и дело…
Море крепко спит пока.
ПАВЛО ТЫЧИНА
(1891–1967)
С украинского
НА МАЙДАНЕ
На майдане возле церкви революция идет.
— Где чабан? — толпа взметнулась
Он повстанцев поведет!
Ну, прощайте, ждите воли!
Эй, по коням! Шашки вон! —
Закипело, зашумело, только марево знамен…
На майдане возле церкви шепчут матери, грустны:
— Озари ты им дорогу, светел месяц, с вышины!
На майдане пыль спадает.
Сна — не превозмочь… Вечер.
Ночь.
‹1918›
ОЙ, УПАЛ БОЕЦ С КОНЯ…
Ой, упал боец с коня и припал к снегам.
— Слава! Слава! — докатилось и легло к ногам.
И поднес тогда он руку к сердцу своему.
Был бы рад еще такую пережить зиму.
Ой, рубили мы врагов да на всех фронтах!
Сел на грудь, закаркал ворон, черный ворон-птах.
Грянул революцьонер — зашатался свет!
Умирая в чистом поле, всем послал привет.
‹1918›
НЕ ЗЕВС, НЕ ПАН…
Не Зевс, не Пан, не Дух святой, —
Но в Солнечных Кларнетах
Вселенской жизни ритм и строй,
Звучащий на планетах.
Я был — не Я. Туманный сон,
Мечтанья, призыванья,
И тьмы властительной хитон,
И чьих-то рук касанья.
Проснулся Я, и стал я — Ты:
Вокруг меня волною
Встают миры из темноты
Симфонией сплошною.
И, в ней ответно прозвенев,
Летел я в блесках, светах…
Отныне знаю: Ты — не Гнев,
Ты — в Солнечных Кларнетах!
‹1918›
ПЛУГ
Евгену Тычине
Ветер.
Не ветер — буря!
Дробит, ломает, с землей вырывает…
За черными тучами (громом! над кручами!),
за черными тучами мильон мильонов мускулистых рук…
Катит. В землю врезает (будь то город, дорога, луг),
в землю плуг.
А на земле люди, звери, сады,
а на земле алтари и боги:
о, пройди над нами, строгий, рассуди!
И были такие, что прочь убегали в пещеры, озера, леса.
«Что нам несут небеса?» — взывали.
И никто не ударил в кимвал.
(Огневого коня ветер гнал — огневого коня — в ночи.)
И только их мертвые, стылые очи
повстречали красу нового дня!
Очи.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: