Поиск
‹1921›
К НАМ!..
Идите к нам в ряды все, кто живет борьбою,
кто солнце полюбил и на вершины гор
спешит — встречать его, душою молодою
провидя сквозь века зари багряный взор!
Гремят осколки скал под нашими шагами…
В былое горе бей нещадно, коммунар!
На смену мы идем, вступаем в бой рядами, —
урочный близок час… решающий удар…
Трепещет черный враг, на сполох бьет трусливо, —
но замолкает звон… редеет ночи муть…
Мы — дети звездных снов, мы — новых сил
приливы нам златотканый май устлал цветами путь…
Серп революции…
Знамена Первомая…
Лишь власть Советов нас к вершинам приведет.
Прочь отступает боль докучная, былая.
Настал урочный час… Бойцы идут вперед!
‹1921›
О, НЕ НАПРАСНО!..
О, не напрасно, нет, гремели пушки в поле,
и наша кровь лилась, и шли мы умирать.
О, не напрасно, нет, сама, по доброй воле,
иконки и кресты с детей снимала мать!..
Гул на шоссе шагов… машины перебои…
С трибун приветствуют задымленных бойцов…
Все — как чудесный сон, возникший предо мною
в забое, в полутьме, под песню обушков…
И девушки идут, и жены выступают,
и детвора бежит, — восторг в глазах горит…
И ночь скрипит, скрипит, промозглая, слепая,
и поднят мрак ее на лезвиях зари…
О, не напрасно, нет, гремели пушки в поле,
и наша кровь лилась, и шли мы умирать.
О, не напрасно, нет, сама, по доброй воле,
иконки и кресты с детей снимала мать!..
‹1921›
* * *
Не возле стенки я, и кровь моя не льется,
и ветер грозовой не рвет мою шинель, —
под громом и дождем бригада не сдается,
и бьют броневики, и падает шрапнель.
Гремят броневики!.. И рвет сердца железо…
Горячим звоном бьет… и пыль и кровь в упор…
С разбитым боком смерть по рельсам тяжко лезет.
И кровью алою исходит семафор…
И мнится вновь: далекий полустанок,
и от снаряда дым над спелой рожью лег…
Так кто ж сказал, что мы в бою устанем
и не настал еще свободы нашей срок?!
Где пыль легла в бурьян, под небом Перекопа
от крови, как зарей, зарделся небосклон…
Я слышу, как гудит в дыму земли утроба,
где падали бойцы под орудийный стон…
Куда я ни пойду — далекий полустанок,
и от снаряда дым над спелой рожью лег…
Так кто ж сказал, что мы в бою устанем
и не настал еще свободы нашей срок?!
‹1922›
* * *
Такой я нежный, такой тревожный, моя осенняя земля!
Взмывает ветер над бездорожьем, летит в поля…
И волны моря бьют неумолчно в земную грудь…
Там стелет солнце свой путь урочный, кровавый путь…
Кровавясь, пальцы дрожат… О вечер, остановись!
Но море грозно шумит далече, затмилась высь…
Такой я нежный, такой тревожный, моя осенняя земля!
Взмывает ветер над бездорожьем, летит в поля…
‹1923›
ИЗ ОКНА
В глазах лошадиных кровавые слезы, —
трамваем хребет перебило с налету.
Трамвай на минуту… и вновь за работу —
он дальше бежит, он звенит на морозе.
Кто слышал, как стонут и плачут колеса,
когда переедут хребет или ногу?…
Так конь одинокий хрипел безголосо,
тянулся неистово к конскому богу.
И в луже вишневой, густой от мороза,
кружились, метались снежинки устало.
Конь плакал… И мерзли тяжелые слезы…
И рядом нежданная женщина встала.
Стройна и тревожна, в буденновском шлеме,
она подошла и в упор из нагана…
И очи погасли, и звякнуло стремя —
а в небе снежинки, летящие пьяно…
А в небе заря разлепила плакаты,
и двинулись в песнях колонны с вокзала.
Коня повезли. Лишь на камне щербатом
горячую лужу собака лизала.
‹1923›
* * *
Помню: вишни рдели и качались,
солнцем опаленные в саду.
Ты сказала мне, когда прощались:
— Где б ты ни был, я тебя найду.
И во тьме, от мук и от истомы
выпив злобу и любовь до дна,
часто вижу облик твой знакомый
в пройме светло-желтого окна.
Только снится, что давно минуло…
Замирая в песне боевой,
мнится, слитый с орудийным гулом,
голос твой, навеки дорогой…
И теперь, как прежде, вишни будут
розоветь от солнца и тепла.
Как всегда, ищу тебя повсюду
и хочу, чтоб ты меня нашла!
‹1923›
* * *
Подымается месяц мой чистый,
подымается, смотрит в окно.
Выплывает сквозь ветви, сквозь листья
все, что было забыто давно…
Поцелуи и крики: «К оружью!» —
расцветая, неслись с вышины,
где село над болотистой лужей
под зарей золотило тыны.
На мою на чумазую музу
что могу я теперь променять!
Возле речки пекли кукурузу
и мечтали в боях побывать.
Дальше: полные стужи вагоны,
только с песней нам было тепло.
Дальше: море и ветер соленый,
где томленье мое расцвело.
Гей, ты, ветер, туман спозаранку,
вам мой голос, мой взгляд и привет!
И на мне уж синеет познанка,
да в кармане лежит партбилет.
А теперь я один. И так чисто
светит месяц, несущийся в синь
и дрожат и качаются листья
от его золотистой слезы.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: