Мы не разговаривали три месяца, но ведь не должно же быть настолько трудно разговаривать с человеком, которого ты однажды любил.

С человеком, которого ты до сих пор любишь, по крайней мере, с моей стороны.

От необходимости заполнить пустоту тишины, которая угрожала проглотить нас, говорю «Итак», пожимая плечами.

– Ну, мне нужно идти, – Брайан также пожимает плечами.

Как только парень разворачивается, чтобы уйти, я хватаю его за руку, забыв про свои грязные руки и вонючие подмышки. Мне нужно поговорить с ним. Я хочу поговорить с ним и не могу позволить ему уйти.

Взглянув на мою грязную руку, обвивающую его загорелое предплечье, он принимает безропотный вид. Мне интересно, чувствовал ли Брайан огненный треск тепла, который существует между нами с нашей первой встречи.

Я чувствовала это.

Указывая рукой в сторону маленького крыльца, спрашиваю.

– Мы можем сесть и поговорить? – Брайан просто кивает, и мы подходим к лестнице в три ступеньки. Тогда, увидев его несколько недель назад через окно лаборатории, мне хотелось задать ему миллион вопросов. Но сейчас, сидя здесь на ступеньках, мои пальцы продолжают вибрировать после нашего прикосновения, и я не могла вспомнить ни одного.

Я выбираю тему, которая сделает его наиболее счастливым.

– Как дела у Эмми? Она радуется лету?

Его губы приподнимаются в уголках и напряженные плечи расслабляются.

– Эмми в порядке. Она любит лето. У нее на днях был день рождения, и она продолжала и продолжала вечеринку несколько дней, – он перестаетл улыбаться уголками губ, и к нему возвращается напряжение. Держа голову в руках, он взволнованно вздыхает.

– Что не так, Брайан? – мне так хочется переплести свои пальцы с его, что приходится сделать над собой усилие, чтобы расслабиться.

– Это из-за развода. Это все, – резкая отрывистость его слов говорит мне, что дела плохи.

– Я всегда рядом, – Брайан поднимает голову и странно смотрит на меня. – Знаю, мы не разговаривали целую вечность и знаю, что все закончилось плохо, но я могу быть твоим другом. Мы можем поговорить. Мне не нравится видеть тебя таким, Брайан.

Его странный взгляд превращается в тоскливый.

– Нет, мы не можем быть друзьями, Мелани. Я не могу опустить то, что ты не доверяла мне, – он трясет головой и громко вздыхает. – Ты знаешь, после того, как мы расстались, ко мне снова пришла Кортни. Я все еще не хотел иметь с ней дело. Когда я что-то сказал ей про отправку сообщения тебе, она выложила все на чистоту – рассказала, что это была старая фотография. Видимо она надеялась, что если скажет правду, то получит шанс снова сойтись со мной. Но я все еще не могу смириться с тем, что ты не доверяла мне. Я все еще не могу... Мы не можем быть друзьями, – он встает и собирается уходить.

– Погоди! – выкрикиваю я, когда он подходит к газону.

Подходя к нему, я надеюсь, что парень примет то, что скажу ему.

– Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы мы были друзьями. Я лишь хочу, чтобы ты знал, что я здесь, если буду нужна тебе, – Брайан кивает, из-за чего новые слова застревают у меня в горле. – Перед тем как ты уйдешь, мне нужно, чтобы ты знал одну вещь. Я никогда не хотела обидеть тебя. Мне очень жаль, что я сразу подумала на самое плохое в том сообщении, – начинаю нервно теребить край рубашки и смотрю на него, будто это самая интересная вещь в мире.

На лице парня соединяются злость и грусть.

– Да, мне тоже жаль. Может, еще увидимся.

– Да, может, – бормочу, но быстро понимаю, что он уже слишком далеко, чтобы услышать меня.

– Держите, – говорит мне веселый почтальон, передавая большой, толстый конверт и несколько листовок.

– Спасибо.

Остановившись у двери, поворачиваюсь посмотреть на место парковки Беллы и вижу Брайана в своей машине, глазеющего на меня через улицу. Когда он замечает, что я смотрю на него, то холодно надевает солнцезащитные очки и уезжает с места парковки.

И из моей жизни.

Я не получила возможности сказать ему все то, что хотела. Он заслуживал знать про Тайлера и что ничего не произошло. Мне хотелось, чтобы он знал про мои новые возможности в жизни. Думаю, он бы гордился мной за произошедшие изменения. Когда осела пыль от его удаляющейся машины, мне стало интересно, выпадет ли мне шанс сказать ему все это?

После того как я приняла душ, вернулись девчонки с китайской едой и коробкой, да я сказала коробкой, вина. Джек сегодня уехал, и, посмотрев на отекшие, красные глаза Камми, поняла, что ей нужна девчачья компания. Когда она ставит вещи на пол, я крепко ее обнимаю.

– О, Кэм. Все будет в порядке, – я пробую успокоить ее, протягивая ей кружку вина.

– Да, я знаю. Просто немного грустно, – делая большой глоток, говорит девушка.

– Ну, мы здесь для того, чтобы отвлекать тебя всю ночь, – поет Лия, размахивая DVD с «Супер Майком».

Выхватив диск из рук Лии, Камми смотрит на него.

– Да, это отвлечет, – на ее лице играет удовлетворенная ухмылка, и мы смеемся, доставая тарелки для маленького ужина с парочкой горячих парней без рубашек.

– Он чертовски горяч, – кричит Пейтон, когда Мэтт Бомбер гордо шествует на экране.

Допивая свой третий, а может четвертый бокал, Лия дико трясет головой.

– О нет! Он! Он тот, с кем бы я переспала, – указывая на Ченнинга Татума, Лия едва не пускает слюни.

– Что насчет тебя, Камми? Кто твой сегодня? – я пихаю ее локтем под ребра, подталкивая на реакцию под стать девичнику, который мы ради нее закатили на всю ночь.

Она делает глоток вина и пожимает плечами. Нет ответа.

– Давай же, Камми. Будь у тебя шанс, с кем бы ты провела одну горячую ночь?

Камми краснеет от маленького теста Лии.

– Ни с кем.

Вау, она в плохом настроении. Неожиданно я понимаю, на что это похоже – так было, когда мы расстались с Брайаном.

В надежде поднять ей настроение, я останавливаю фильм на моменте, где мышцы Алекса Петтефера пульсируют на экране.

– Даже не с ним, Камми? Посмотри на него! У его мышц есть мышцы. Этот парень – Бог. И ты говоришь, что вышвырнула бы его из постели?

– Хорошо. Нет. Я не вышвырнула бы его из кровати, – со следами вина на губах, бормочет Камми.

Когда мы свистим и хохочем, Камми закатывает глаза и наконец тоже смеется.

После третьего стакана вина и хорошо проведенного времени с девочками, решаю пойти спать. Я прохожу мимо стола и беру конверт, который сегодня получила. Это от мамы, даже сквозь множество слоев бумаги, чувствую, что это тетрадь на спирали.

Сев на кровать, разрыва. упаковку и вытаскиваю тетрадь. Письмо приклеено к передней странице, на нем написано мое имя маминым почерком. Я рассеяно провожу пальцем по выписанной линии своего имени и тотчас скучаю по маме.

Открываю конверт и достаю письмо

«Дорогая Мелани, я разбирала на днях чердак и нашла эту тетрадь. Я знаю, что он бы хотел, чтобы она была у тебя. Пожалуйста, знай, что я люблю тебя больше, чем небеса. Он тоже.

С любовью, мама (и папа тоже)».

Трясущимися руками провожу пальцами по выцветшей голубой обложке тетради. Это принадлежало моему папе. Он когда-то также держал в руках эту тетрадь. Нежно открывая оборванную обложку, я вижу слова, нацарапанные на бумаге, и на глазах появляются слезы. Просматривая страницы, вижу несколько десятков довольно коротких записей.

«Март 1995

Твоя мама сегодня рассказала мне про тебя. Никогда не забуду, как она выглядела и насколько счастливыми меня сделали ее слова. Я хочу сообщить тебе, что сегодня первый день как ты стала частью моей жизни и я очень взволнован и жду того дня, когда смогу подержать тебя на руках».

Слезы льются по моим щекам, и не важно, как быстро я пытаюсь смахивать их, новые заменяют старые. Мой папа написал эту книгу для меня. Он даже не знал меня, но написал эти письма, потому что хотел дать знать насколько сильно любит меня.

Я читаю дальше, но одна запись цепляет мое внимание и заставляет улыбаться до ушей. По моим быстрым подсчетам, мама была на середине беременности.

«15 мая, 1995

Я почувствовал сегодня твой толчок. Это было немного странно и страшно, но это был самый волнующий момент в моей жизни. Твоя мама и я смотрели фильм в кровати. Она взяла мою руку и положила на свой живот. Это было совсем не то, чего я ожидал – в лучшем случае маленький пузырик в движении. Я мельком увидел твои крошечные пальчики, тыкающиеся из-под одеяла. Сегодня ты стала для меня реальной, и я просто знал, что должен поделиться этим с тобой».

К следующему письму прикреплена монограмма с моим изображением. Это был снимок в профиль, и я проследила пальцем изгиб своего носика.

«Июнь 1995

Мы сегодня узнали, что ты девочка. Девочка. Твоя мама начала плакать. Я... ну, мне было страшно. Я хочу защитить тебя от всего. От разбитых коленок и проваленных тестов, до разбитого сердца. Но что, если у меня не получится? Что, если ты поранишься, потому что я не смог справиться со своей работой? Я надеюсь, что ты знаешь, что, несмотря на то, сколько раз мы боремся с комендантским часом и местом ночлега или все те вещи, о которых спорят папы и дочери, знай, что я борюсь, потому что люблю тебя».

Последняя запись заставляет меня смеяться сквозь слезы. Теперь я знаю, откуда у меня надоедливое стремление к совершенству. Я перелистываю страницы дневника и читаю про то, как он делал мою люльку и помогал Линде удивить маму с детской душевой. Это странно, что я никогда его не знала, но через его слова, обычные строки на листе бумаги, чувствовала, что он прямо здесь, в моей комнате, со мной. Когда я добралась до последней записи, снова заплакала. Он написал ее за вечер до своей смерти.

«29 сентября, 1995

Дорогая Мелани, твоя мама и я недавно обсуждали имена. Если в один день ты будешь читать эти строки, и тебя будут звать Джессика или что-то в этом роде, знай, что я проиграл битву. Но каким- то образом твоя мама согласилась со мной, и я надеюсь, что адресую это верному человеку.

С того времени как ты должна появиться со дня на день, я думал, что сделаю эту запись длинной. Есть пара вещей, о которых я хочу сказать и чувствую, что если напишу эти простые уроки на бумаге, то ты сможешь вернуться к ним в любое время, когда они будут тебе нужны, когда меня может не быть рядом, чтобы рассказать их тебе. Я человек чисел и фигур, линий и зданий, так что заранее извиняюсь за то, что не поэтичен со всем этим.