Глава 25

Хью мы решили оставить на потом. Уж слишком мы были утомлены извлечением души юной Марлы. Мистер Глауб оставил меня, чтобы я переписал свои стенографические заметки, а сам ушел, забрав с собой душу девушки. Переписывать мне пришлось в лаборатории, рядом с телом девушки. Профессор сказал так же отмечать любые изменения, которые могут произойти с ней. Однако моих поверхностных патологоанатомических знаний хватало лишь на констатирование смерти. Да и мне было почему-то страшно смотреть на Марлу, хотя я не уверен, можно ли её уже воспринимать за человека? Чем она отличалась от продукции любой мясной лавки? Разве что она не была разделана. Боги, откуда у меня эти мысли!? Это же бесчеловечно воспринимать человека как кусок мяса! Это неправильно! Это… это…

Проклятье, я никак не могу сформулировать свою мысль на этот счет. Надо отбросить посторонние чувства и писать, как есть.

В общем, пока я расшифровывал свою стенографию, до меня дошел резкий характерный запах. Запах гниения. Это было очень странно, ведь после извлечения души не прошло и получаса, хотя гниение наступает через сутки-двое после смерти. Я отложил записи и приблизился к девушке. Запах явно доносился от неё, однако видимых следов гниения я не мог обнаружить.

Я побежал к мистеру Глаубу, благо он находился в библиотеке. Я застал его за сравнением кристалла Марлы и кристалла гораздо меньшего размера.

— Мистер Глауб, тело стало разлагаться, вы должны на это посмотреть.

— Разлагаться? — профессор встал, опустив душу девушки в свой карман, — Идем.

Запах гниения отчетливо слышался во всем помещении. Мистер Глауб поднял левую руку и медленно начал её опускать. Я почувствовал, что температура в лаборатории стала соответственно понижаться. Затем профессор извлек свой чемоданчик с хирургическими принадлежностями.

— Сэм, будь любезен, сбегай на склад за чесноком и возвращайся, мне необходима твоя стенография.

— Да, мистер Глауб.

Когда я уже вернулся, профессор был одет в белый халат и натянул свои белые перчатки. На столике рядом лежало две маски, чем-то напоминающие птичьи черепа. Обычно их носили лекари, имеющие дело с чумой. Зачем они нам?

— Сэм, разрежь дольки чеснока и положи их в маски, в отсек возле носовой полости, и надевай скорее. Чувствовать запах чеснока гораздо приятнее, чем гниения.

Я исполнил его указания, и послушно застегнул маску на затылке. На удивление она была крайне удобна и мягко прилегала к лицу. Клюв даже не попадался на глаза и никак не мешал мне в работе. Хотя резкий чесночный аромат создавал дискомфорт, но он определенно перебивал смрад разложения. Я сел за стол, на котором лежало тело Марлы, и приготовился к стенографии.

Мистер Глауб сделал аккуратный разрез на груди девушки, Y-образной формы, а затем всё так же аккуратно раскрыл кожу, аккуратно приколов плоть иглами, чтобы она не затягивалась обратно. Зрелище было не самым приятным, но чесночный аромат добросовестно отгонял все рвотные позывы. Профессор был прав, анатомия человека мало чем отличается от крысиной. Может быть правда, что люди произошли от крыс?

— Видимые следы гниения отсутствуют. Если имеется источник разложения, то явно не здесь.

Мистер Глауб взял в руки бритву, и неторопливо начал сбривать кудри покойной девушки.

Тут я заметил какой-то блеск из кармана профессора.

— Мистер Глауб, ваш карман сияет!

Лауфман извлек из него кристалл души. Он и вправду ярко сиял, и чем ближе он находился к телу, тем ярче становился его свет. Мы встретились глазами с профессором. Я понял его намерение без слов. Он приблизил кристалл к сердцу девушки…

Оно стало биться, а её легкие стали надуваться и раздуваться. Тело имитировало дыхание. Но как!?

Мистер Глауб прикоснулся кристаллом к сердцу, и кристалл начал медленно растворяться, словно кубик льда, и с шипением проникал внутрь. Девушка резко раскрыла глаза и закричала. Это не был женский крик, его и человеческим назвать сложно. Он был такой громкий и звонкий, и в то же время неожиданный, что мы с профессором вздрогнули. Тело душераздирающе кричало, а затем резко схватило меня за руку, да с такой силой, что я невольно вскрикнул от боли. Взгляд девушки был пустой, не реагирующий ни на свет, ни на движение. Мистер Глауб попытался вырвать мою руку из её захвата, но свободной рукой девушка ударила его в грудь, от чего профессор впечатался в стену. Какая нечеловеческая сила!

Под свободную руку мне попался скальпель. Недолго думая я начал наносить удары по предплечью девушки, но это не заимело успеха.

— Сэм! Вырежи её сердце! — хрипло крикнул профессор, пытаясь встать.

Я занес руку над открытым сердцем, но тело схватило меня за вторую руку, и сжало с такой силой, что я услышал треск ломающейся кости. Я закричал и выронил скальпель из руки.

Подобно коту мистер Глауб прыгнул к столу, схватил за нож и двумя ударами перерезал аорту и вену. Девушка сразу же ослабила хватку и перестала кричать. Я свалился обратно на стул. Оба моих запястья были сломаны. Причем правое с открытым переломом. Если бы не чеснок в моей маске, то я потерял бы сознание. Я перевел взгляд на профессора. Даже под маской я заметил, что он побледнел. И не просто так. Сердце продолжало биться, даже несмотря на то, что оно было вырезано. Крови в нем уже не имелось, но он все равно имитировало биение. Это было поистине жуткое зрелище.

Наконец мистер Глауб вышел из оцепенения.

— Сэм, ты в порядке? — голос его оставался хриплым.

Я поднял свои сломанные руки. Профессор молча подошел ко мне и схватил за места переломов. Было больно, но я не мог вытащить руки из его хватки. Он начал бормотать заклинание на эльфийском, после чего мои запястья снова пронзила боль, а затем отступила так же внезапно. Кости были вправлены. Даже кожа на месте перелома затянулась.

— Какое-то время тебе нельзя будет напрягать руки, — из своего медицинского чемодана профессор извлек льняные бинты и плотно обмотал исцеленную область.

— А как вы, мистер Глауб?

— Кажется, что пара ребер сломано и пробито легкое, — прохрипел профессор, — Ничего особенного.

Я заметил, что по его шее течет кровь, стекая из-под маски.

— Кровь! — немедленно воскликнул я.

— И без тебя знаю, — сказал Лауфман, снимая маску. Из его рта и вправду стекала кровь, — Помоги мне дойти до дверей коридора, мне срочно нужна ванная.

— Ванная?

— Исполняй! — крикнул профессор и разразился кровавым кашлем.

Он оперся о мое плечо, и мы вместе вышли из библиотеки. Затем мистер Глауб взялся за ручку двери, и открыл проход в свой кабинет в Элвенмуне.

— Вторая дверь направо, вода уже залита, служанка тебе поможет.

Выйдя из кабинета, нас встретила та молчаливая горничная, она подхватила профессора и сопроводила нас до ванной. Мистер Глауб стянул с нашей помощью свой халат и рубашку, и в брюках и ботинках погрузился в воду по шею.

Он прохрипел какое-то заклинание, вода стала сиять каким-то зеленоватым оттенком, от чего уже последние строки заклинания профессор кричал, превозмогая боль, после чего с тяжелым вздохом прикрыл глаза.

— Что? Что это было, мистер Глауб!? — наконец-то вырвался вопрос, преодолевший шоковое состояние.

— Это был прогресс, Сэмми, — прошептал профессор засыпая.