Глава 29

Мне всё сложнее и сложнее возвращаться к продолжению этой истории. Уже несколько раз я брался за перо, окунал его в чернила и ничего. Абсолютно ничего. Совсем скоро я буду казнен, а единственное что я оставлю за собой, это печальная история мистера Глауба. Как можно осуждать профессора, после всего того, что с ним произошло? Просто представьте каждый день просыпаться и засыпать, видя глаза любимой, что навсегда утеряна. До сих пор, вспоминая портрет Либен, я понимаю, что она идеальна. В её кроткой внешности не было ни единого изъяна, и в то же время мне было страшно смотреть на неё.

Да, всё как вы и подумали. Все эти опыты мистера Глауба имели одну главную цель. Воскресить Либен, а если точнее реанимировать. Это слово как нельзя идеально подходит. Но не этой цели желал добиться этот несчастный безумец. Далеко не этой. Не буду перескакивать наперед, нужно рассказать, что стало с моим бедным Эрни. Звучит странно, что я решил посвятить целую главу какому-то грызуну, но без этого события опыты профессора стояли бы на мертвой точке.

Мы убрали тело Хью из лаборатории. Не буду вдаваться в то, что на теле возникло несколько колотых ран. В тот же день мы устроили генеральную уборку и разбрелись по своим делам. Высказавшись, мистер Глауб перестал хандрить. Вместо этого он принялся изучать мои записи, чтобы понять, что пошло в эксперименте не так, и как этого в дальнейшем избежать. Я же решил прогуляться по поверхности, благо был солнечный и теплый день.

Иной раз мне казалось, что время вокруг нашей хижины приостановлено. Все оставалось без малейшего изменения. Всё та же девственно чистая природа, не ведавшая вмешательства человека. Да, где-то вдалеке на горизонте был различим дым, но добраться до его источника можно было часа за три пешком.

Я блуждал вокруг нашего укрытия где-то полчаса, боясь упустить его из виду. Но когда и это занятие мне наскучило, я решил вернуться в свою комнату и вздремнуть. В спальне меня ждал досадный сюрприз, и то я его не сразу заметил. Я успел раздеться, лечь в постель, сладостно потянуться, и лишь потом посмотрел на клетку с Эрни. Я с ужасом осознал, что он не двигается. Грызун так же не реагировал на постукивания по решетке. Последние дни были столь переполнены событиями, что я забыл положить Эрни еду. Я — омерзительный хозяин. Меня охватила паника и стыд, я взял клетку и побежал с ней к профессору. Он по-прежнему сидел в библиотеке и читал записи.

— Мистер Глауб! Эрни умер!

Профессор опустил листы и с интересом стал на меня смотреть. Тогда я понял, что стою перед ним в одном нижнем белье. Я машинально решил прикрыться клеткой, чем вызвал лишь ухмылку на лице профессора.

— Отнеси его в лабораторию и оденься. У нас как раз закончились подопытные животные.

Я уже не пытался как-то спорить с ним. Лишь послушно отнес тело крысы в лабораторию и ушел одеваться. Когда я вернулся, Лауфман уже извлек грызуна из клетки и с интересом изучал.

— Поздравляю, Сэмми, — начал профессор, не оборачиваясь, — Твой питомец умер от истощения около часа назад. Ты должен быть собой доволен. Сколько уже животных на твоем счету? Пятнадцать? Семнадцать?

— Девять собак и двенадцать крыс, — пробубнил я, вспомнив время, когда я забывал покормить обитателей нашей темницы.

— Двадцать один? Ого! Далеко пойдешь!

Этот комментарий я решил оставить без ответа.

Карманы у халата профессора казались безразмерно глубокими, при этом со стороны не видно, лежит в них что-то или нет. Однако я знал, что в его правом кармане лежит живое сердце Марлы, а в левом лежат кристаллы души. Как говорил мистер Глауб — “Всегда держи самое нужное при себе”. Почему ему нужны больше всего сердце и души — не знаю. Я уже перестал к тому времени пытаться хоть как-то понять ход его мыслей.

— Садись за стенографию, нужно будет быть аккуратным в этом деле.

Я послушно сел за стол и приготовился писать.

Профессор опустил Эрни на стол и положил перед ним кристаллы души. Они начали светиться. Мистер Глауб сделал небольшой надрез на теле крысы, открыв её сердце. Затем аккуратно взял один из кристаллов и прикоснулся им к кровеносной мышце. Сердце стучать, набирая силу по мере того, как кристалл души рассеивался в нём. После этого профессор взял нитку и иголку и аккуратно зашил надрез. Оставалось ждать. Правда не долго. Спустя минуту грудь начала подниматься и опускаться. А еще через одну минуту грызун открыл глаза. Янтарные, прямо как у Кряхса. Профессор решил сделать мне очаровательный подарок, запечатав душу гоблина в теле крысы. Я был шокирован, а мистер Глауб вдруг начал смеяться, иногда проговаривая:

— Работает! Работает!

Эрни перевернулся и осторожно поднялся на задних лапках, осматривая своими новыми янтарными глазами нас с профессором. Нет, это не был взгляд моей крысы. Этот взгляд я видел полгода назад, смотрящим на меня из клетки. Это был взгляд Кряхса, выражающий обманчивое спокойствие и готовый в случае чего резко напасть. Но грызун недолго пытался подражать гуманоидам. Осмотревшись, зверек опустился на четыре лапы и запищал. Профессор протянул ему руку. Эрни аккуратно обнюхал её, и после небольшого колебания послушно забрался в неё. Мистер Глауб обернулся ко мне и протянул грызуна.

— Вот, получите-распишитесь, как новенький.

Я взял с опаской Эрни на руки. Хотя можно ли его до сих пор называть Эрни?

— Это настоящий прогресс! Мы оказались правы! Абсолютно любую душу можно заселить в кого угодно и существо будет живо!

А я смотрел в глаза Эрни-Кряхсу и понимал, что профессор не солгал. Крыса и вправду новая. А грызун, как мне показалось, ухмылялся, не спуская с меня своих янтарных глаз. Неужели душа правда обладает собственной памятью?