Глава 50

Находиться в этом трактире уже стало невыносимым. Ооно тоже явно испытывал некоторый дискомфорт. Я понимал, что здесь мы ничего не выясним о Джуфе, потому как мы “горожавые педики”. И почему всегда недалекие люди в первую очередь беспокоятся о чей-то ориентации?

Так или иначе, закончив трапезу (допивать пиво я не стал, уж слишком омерзительно оно было на вкус), я протянул трактирщику три золотых. Тут густые брови трактирщика вознеслись по широким просторам его лба, и если бы я смотрел на него снизу-вверх, то мог бы принять их за шевелюру. У мужчины даже слюна потекла при виде монеток. Он отложил свою кружку, которую явно решил затереть до дыр, и попробовал монету на зуб и почти со слезами любви смотрел на вмятины, которые возникли на их поверхности. Я решил воспользоваться этой его слабостью. Едва он потянулся к оставшимся монетам, как я прикрыл их своей рукой. Ох, вы бы видели глаза трактирщика в этот момент!

— Мы оба знаем, что помои, которые вы называете здесь обедом, и одной серебряной не стоят, но я не потребую с тебя, свиное ты рыло, сдачи, если ты будешь более услужливым. Понял?

— А не охамел ли ты, горожавый пе…

— Если будешь более услужливым, то я отдам тебе оставшиеся монеты.

Мне даже показалось, что он прикусил свой язык.

— А теперь еще раз, скажи мне всё, что ты знаешь о Джуфе.

— Понятия не имею, о чем ты ща базаришь, — пробубнил трактирщик, не сводя своих маленьких глаз с моей руки.

Я начал играть монетками в руках, всячески крутя их в своих пальцах. Этот деревенский мужик даже чаще дышать начал от волнения. На его широком лбу заблестели капельки пота.

Ооно довольно скалился, наблюдая происходящее. Я же явно вошел во вкус и начал даже подкидывать монетки в воздух. Трактирщик даже немного напрягся.

— Вильс, ты чегой там завис-та? — спросила воротившаяся бегемотиха, именуемая супругой. Затем она увидела блеск золотой монеты и вскрикнула, — Боги милосердные!

Алчность очень развращает душу, что бы ни говорили люди. Из недовольной ксенофобии к урбанизированным индивидам резко всплыла хвала и обожание. А все из-за трёх золотых монеток. Пока трактирщик пожирал золото глазами, то и дело по-рыбьи открывая и закрывая свой рот, его супруга стала предельно кокетливой. С чего я это взял? Она расстегнула верхнюю пуговицу своей рубашки и демонстративно выставила свою грудь, затем на вздохе проговорила, демонстративно растягивая слова:

— Можем ли мы вам чем-то еще услужить?

Мне стало даже противно. Я никогда не посещал улицы, которые освещались красными фонарями, но я уверен, что у работниц этих заведений гораздо больше самоуважения, чем было в этот момент у этой барышни.

— Вы знаете что-нибудь про Джуфа?

— Джуф? Зачем вам какой-то Джуф. Останьтесь лучше подольше у нас. Порадуйте нас вашим присутствием.

— Да… Да, останьтесь еще! — пробубнил Вильс.

Я уже собрался вставать, но хозяйка крепко вцепилась в мою руку.

— Нет! Стойте! Не уходите! Давайте я познакомлю вас с моей дочерью! Кася! Кася! Бегом сюда!

Чуть спотыкаясь, прибежала дочь трактирщика и его жены. Я нарочно уточнил, чья именно, потому что она была как две капли воды похожа на своих родителей. У неё было такое же широкое, как у матери, лицо и такой же пышный бюст, который и без того держался на двух пуговицах и добром слове. Её взгляд был явно обделен интеллектом, и от неё пахло пивом местного розлива. Её маленькие глазки засверкали как у её отца, едва она увидела золотые монетки в моих руках. Её богатый интеллект не смог ничего выдавить кроме звука:

— Хыыы, — после чего её губы растеклись в глупой улыбке.

— Это наша красотулечка, Кася! — мать звонко чмокнула свое дитё в лоб. Первая красавица нашего селения. Познакомьтесь с ней поближе, она восхитительна!

— Хыыыы, — издала первая девушка деревни.

Это семейство стало действовать мне на нервы, потому я бросил им на прилавок еще одну золотую монету и встал. Вся троица жадно схватилась за монетку, но победу одержала в итоге хозяйка, и как в знак своей победы, спрятала свою награду в бюсте.

Когда они опомнились, мы с Ооно уже были на полпути к выходу. Кася побежала нам на перехват, желая, по всей видимости, урвать приз и для себя, но она споткнулась и налетела со всего размаху на Ооно.

— Хыыы, какая я неловкая! Ахааа! Хыыыы!

Омерзительно.

Мой реанимированный спутник посмотрел на неё и захрипел, от чего девушка, которой сидя на полу было лучше видно скрывающееся под капюшоном лицо, начала пятиться назад, широко разинув свой и без того большой рот. Больше никто не вставал у нас на пути. Посетители лишь молча провожали нас глазами, а затем залились хохотом от нелепого положения Первой Девушки Деревни.

Выйти из этого трактира было несказанно приятно. Мы какое-то время стояли у порога, и я глубоко вдыхал ночной воздух.

— У вас не найдется ли часом монетки? — раздался голос снизу.

Это была маленькая девочка в очень потрепанном платье, сложно сказать, какого оно было цвета. Она была очень худой, со впалыми щеками. Её большие голубые глаза смотрели на нас со страхом. Девочка бы и не заговорила с нами, если бы не мучивший её голод.

Я знал, какого это попрошайничать на улице, потому протянул её золотую монетку, которую не смогло урвать семейство трактирщиков. Девочка явно не понимала стоимости этой монеты, потому лишь прошептала:

— Спасибо.

Я опустился рядом с ней на колени и сказал:

— Это — золотая монетка, на неё ты можешь целый месяц нормально питаться, а можешь чуть-чуть потратиться и на почтовой карете переехать в большой город. Ты очаровательное дитя, тебя непременно возьмут в приют и очень скоро удочерят.

Но девочка отрицательно помотала головой.

— Я никуда не уйду, пока Тим не вернется. Он куда-то ушел пару дней назад, и до сих пор не возвращался. Тим всегда приносил мне покушать и поддерживал меня.

— Скажи, а как тебя зовут?

— Я не помню своего имени, — опустила глаза девочка, — Но Тим всегда называл меня в честь какого-то персонажа из сказок.

— И как же?

— Джуф.

Одной тайной стало меньше.