Глава 9

Я лежал на кровати, и мне уже было лучше, рвотные позывы отошли, спасибо зеленому чаю, что сварил профессор. Кто бы мог подумать, что за маской прагматизма скрывается человек внимательный ко всем мелочам? Он всегда одевался свободно, чтобы абсолютно ничего не сковывало его движений, скромно, но со вкусом. Раньше я думал, что он одевается в один и тот же наряд, который с годами не изнашивается. Какого же было мое удивление, когда я узнал, что в его гардеробе хранится дюжина идентичных друг другу вещей. “Если вещь тебя устраивает, то почему необходимо её менять?” — говорил мистер Глауб. В некоторой степени я был с ним солидарен в этом вопросе.

Я продолжал обдумывать увиденное в лаборатории, и, как мне показалось, отвращение сменилось интересом. Если так выглядит крыса, то как выглядит человек изнутри? Сильно ли мы отличаемся? Я вспоминал фолианты по анатомии, что находились в карете, а теперь мирно покоились на своих местах, согласованных с алфавитом, на полках библиотеки профессора. Они были мерзкие, но не правдоподобные. Иллюстратору сложно передать с помощью чернил и гусиного пера то, что на самом деле находится там. Не знаю, каким талантом надо обладать, чтобы точно передать увиденное. Мистер Глауб обнаружил это сам, не удивительно, что он столь бесстрастно спорит на теологические темы. Дворфы произошли из камня? Давайте разрежем камень и дворфа, и вы увидите, что в них нет ничего общего. Профессор не был расистом, он был реалистом. Все гуманоидные расы внутри идентичны друг другу, за исключением, разве что, гоблинов. Их внутренние органы отзеркалены, в отличие от старших рас. Если кто не знает, то по официальной классификации рас эльфы, люди и дворфы относятся к старшим расам, а гоблины и орки к младшим. Хотя эту классификацию составляла делегация из представителей, так называемых, старших рас, что наверняка сыграло немаловажную роль в построении этой иерархии. Мистер Глауб плевал на эту иерархию. Он плевал и на монархию. Он плевал на все понятия, что оканчивались на “архия”, совпадение ли?

По представлению профессора существует одна раса — идиоты, а вот у неё уже есть подвиды. Эльфы — высокомерные идиоты, орки — тупоголовые идиоты, гоблины — алчные идиоты, дворфы — суеверные идиоты, люди — Идиоты. Именно с большой буквы. Почему — не ясно, но он как-то умудрялся подчеркнуть заглавность буквы “И” в речи, так что можно было понять, он говорит о человеке, или о ком-то другом.

Я долго пытался выяснить причины мизантропии мистера Глауба. Я, конечно, избегал общества, но это сугубо мои личные проблемы, связанные с тяжелым детством. С самого первого дня знакомства с профессором, я видел в нём родственную душу. Мы с ним были абсолютно разные, это бесспорно, но, тем не менее, я чувствовал, что меня тянет к его обществу. Рядом с ним я чувствовал себя спокойнее, мог рассказать всё, что накипело, в то время как мистер Глауб мог с легкостью перевернуть мои взгляды на сказанное одной фразой. Не сразу, конечно, долгое время я еще упрямился, отстаивал свою позицию, но на каждый мой аргумент, он с легкостью находил контраргумент, который разносил мои доводы в пух и прах. Я не любил с ним спорить, потому что чувствовал себя мальчишкой, который доказывает деду, что где-то там, в космосе, есть другие люди и другие расы. Медленно, но верно опыт и знания разрушали детские мечты и иллюзии.

И вот, я лежу в подземной пещере, которая укрыта с помощью магии, а за стеной находится звуконепроницаемая “темница”, хотя, откровенно говоря, мне до сих пор мерещится собачий лай и хриплое хихиканье странного янтарноглазого существа. Что это за существо? Мистер Глауб сказал, что мы позже с ним познакомимся получше, но сперва нужно убедиться в точности опытов на животных. Ох, дурная моя голова! Если бы я лучше прислушивался к словам профессора, то, быть может, не попал бы в эту передрягу!

Но хватит жаловаться на свою судьбу. Съедаемый любопытством, я выждал момент, когда мистер Глауб засядет в своей спальне, и тихо, на цыпочках, вышел в коридор. На этот раз я уже точно знал какая мне нужна дверь. Я взялся за ручку, слегка повернул её…

И она не поддалась.

— Я решил запереть её, — раздалось у меня за спиной, — От греха подальше.

Мистер Глауб стоял, скрестив руки на груди, облокотившись о дверной проем.

— Простите, профессор.

— За что? Любопытство — самое естественное из чувств. Лень, скука и любопытство — три столпа, двигающих прогресс. Мы стараемся себе упростить жизнь, мы стараемся себя чем-то занять, и мы думаем “а что будет, если я буду бить не рукой, а палкой?”. Мне до сих пор хочется увидеть не того, кто придумал колесо, а того, кто догадался о том, что коров можно доить. Как вообще подобная идея смогла прийти в голову? Она абсурдна, и в то же время гениальна!

Что-что, а мистер Глауб умел задать тон общению.

— Кстати о молоке. Сэм, ты не проголодался? А то мы, вроде как, почти дюжину часов тут, а к еде так и не прикасались. А ты и вовсе решил избавиться от некоторой части.

Я хотел было возразить, но мой желудок предательски заурчал.

— Ясно всё с тобой. Поднимайся пока наверх, там и устроим ужин.

— Мы будем выходить на поверхность? — я не поверил своим ушам.

— Ну да, мы же не дворфы какие-то. Тем более, сейчас вечер, немного прохладно, свежий горный воздух тебе пойдет на пользу. Да и на меня эти стены действуют немного гнетуще.

Я послушно кивнул и стал забираться по лестнице наверх. Должен отметить, что подниматься спокойнее, чем опускаться.