Мирей грустно кивала, на лице ее была написана тревога.

— Мадам, я, как и вы, вне себя!

— Нет, бедняжка Мирей, нет и нет! Как ты можешь разделять мои чувства, ведь ты не мать ему! Это мой ребенок, сыночек, сокровище, кровиночка! У меня его отобрали, понимаешь? Они вырвали его у меня!

Она разрыдалась, не в силах сдержать эмоции.

Жослин нежно обнял ее.

— Успокойся, дорогая, не срывайся! Бедняжка Мирей разделяет твое горе! Она не заслужила такого сурового обращения. Мы очень скоро увидим нашего мальчика, не теряй надежды. И в сущности, раз эти люди хотят получить от тебя деньги, можно не опасаться, что они будут плохо обращаться с Луи. Это ведь их разменная монета.

— Прости, Мирей, — произнесла Лора, протягивая руку экономке. — Ты ведь знаешь, на меня находит, но на самом деле я вовсе не такая скверная!

— Я не сержусь, мадам, — пробормотала экономка. — Я все же пойду подогрею бульон — неплохо бы всем подкрепиться. И потом, нужно же чем-то занять себя, иначе мне останется только плакать.

В этот момент Бетти вскочила, держась за живот, и невнятно выговорила:

— Я сейчас, извините!

Было очевидно, что она направилась в туалет.

Поведение соседки лишь укрепило подозрения Эрмин. Она решила дождаться Бетти под дверью. Оттуда доносились характерные всхлипывания. Приятельница плакала горючими слезами.

— Открой мне, — тихо попросила Эрмин. — Бетти, тебе станет легче, если ты поделишься с кем-нибудь.

— Нет, Мимин, ступай! У меня тошнота и понос.

— Ничего у тебя нет. Открой!

Бетти вышла в слезах, с покрасневшим лицом.

— Я пойду домой, — жалобно протянула она. — Я не в силах помочь вам. Завтра утром я заберу Мари.

— Прошу, останься! — попросила Эрмин, взяв ее за запястье.

Она отвела подругу в кабинет и закрыла за ними дверь. В ее синих глазах читалась поразительная решимость. В ней не осталось ничего от скрытной девочки-подростка, это была женщина, готовая сражаться за тех, кого любит.

— Бетти, ну хватит! Я не выдала твоего так называемого кузена, но я не идиотка! Вспомни, когда мы говорили о нем в стойле, ты страшно нервничала. И у меня тотчас возникли подозрения насчет того, какие отношения связывают тебя с ним! Жозеф, должно быть, тоже почуял что-то неладное. Это чувствовалось по его поведению. И все из-за Поля Трамбле! Я видела его после рождественской мессы. Он не отрываясь смотрел на нас, и это он толкнул твоего мужа. И еще ключ, да, ключ от школы! Ты утверждаешь, что его выкрали из твоего дома. А что, если его прихватил твой любовник? Тогда понятно, почему в одном из классов школы валялся плюшевый мишка, принадлежащий моему братику. Бетти, мне не хочется доставлять тебе неприятности, но с меня хватит! Дети для меня священны, и мысль о том, как страдает малыш Луи вдали от нас, сводит меня с ума. Я не стану молиться часами, поскольку знаю: это ты приложила руку к нашей беде. Нам нужно спасать Луи, и если тебе что-то известно, в твоих интересах сказать мне об этом прямо сейчас. Когда за дело возьмется полиция, я уже не смогу тебя защитить.

Блуждающий взгляд Бетти остановился на Эрмин. Бетти сначала помотала головой, будто все отрицая, потом попыталась ускользнуть.

— Пусти, ты меня напугала! — с трудом выговорила она. — Мимин, неужто ты правда считаешь, что я могу навредить вам?

— Думаю, ты, как и Луи, угодила в ловушку, — уточнила молодая женщина. — Если ты стала жертвой обмана, я готова тебя простить.

— Да, увы, это так, мне так худо! — простонала смирившаяся Бетти. — О, Мимин, милая, прости меня! Можешь презирать меня, ненавидеть, и будешь права. Но если твой братик погибнет, поверь, я покончу с собой! Как ни крути, я предала все, во что верила, я пропала…

Хорошенькая Элизабет дрожала, как в лихорадке. Уставившись в пустоту, она принялась бить себя в грудь. Эрмин усадила ее в кресло и опустилась рядом на табурет.

— Не сходи с ума, Бетти, расскажи мне, что произошло. Уверена, нам удастся прояснить ситуацию.

— Поль Трамбле заявился в Валь-Жальбер в июле, — начала Бетти вполголоса. — Он прогуливался, а я вешала постиранное белье. Мы перемолвились словечком насчет заброшенного поселка и закрытого комбината. Я спросила, зачем он тута оказался, он сказал, что в Робервале недавно, устроился, мол, работать механиком на авиабазу и ему захотелось посетить Валь-Жальбер. Ему рассказывали о нашем поселке. Ну, это неудивительно. Он был такой вежливый-разлюбезный, да к тому же красавчик. И он мне глянулся, это уж точно! Через три дня он опять объявился, а потом еще раз, на следующей неделе. Заявлялся, когда Жозеф был в отлучке. Мне бы заподозрить неладное, дак нет, я решила, что это случай. И потом, я ведь не думала о худом, так рада была его снова повидать! Если б ты слышала, как он осыпал меня комплиментами, когда мы встретились во второй раз! А уж улыбка… Наверное, такие умеют охмурять женщин! Ты не думай, Мимин, я не ищу себе оправданий, но после свадьбы я за двадцать с лишком лет от Жозефа ни разочка не слыхала, что я красавица. Да и про всякие нежности он давно забыл.

— Представляю, как Трамбле вскружил тебе голову таким ухаживанием! — осторожно заметила Эрмин.

Хоть ей и не терпелось узнать больше, она опасалась, что Бетти замкнется в себе.

— Конечно, Поль не выходил у меня из головы, — продолжила та смущенно. — Я начала прихорашиваться, причесываться, наряжаться. Мне было не зазорно, будто это игра какая. Думала, что ежели он на дерзости отважится, то завсегда смогу его окоротить. Так мы встречались несколько недель, а потом в сентябре, ближе к закату, он повел меня на мельницу Уэлле. Жозеф как раз отправился в Шамбор с Мари и Арманом. Я себе казалась такой молодой да пригожей, и я не устояла. Мимин, мне так хотелось ласки!

Бетти замолчала, тихо всхлипывая. Щеки ее зарделись.

Эрмин, сочувствуя ей, выдержала паузу, вслушиваясь в отзвук слов, почти лишенных смысла. Ей трудно было представить подругу влюбленной до беспамятства, отдающейся среди бела дня незнакомцу. Это так несвойственно добродетельной и рассудительной Элизабет Маруа!

— Я оказалась наивной дурехой, — заговорила Бетти. — До меня только теперь дошло: он меня не любил — просто использовал. Помню, когда он приходил в последний раз, я как раз вернулась из приходской школы. Ключи были у меня в кармане, и он видел, как я положила их в ящик буфета.

— А когда это было? — спросила Эрмин.

— Ну, когда ты засекла, как он вышел из кухни через заднее крыльцо во двор. Я ему сказала, что в школу пойду теперь нескоро, ведь праздники на носу. Да и холодина там, в этих каменных хоромах.

Они переглянулись. Заплаканная Бетти тотчас поникла, в синих глазах Эрмин она прочла осуждение.

— Ты меня презираешь, да? Что ж, имеешь право, я сама себе отвратительна. Ради этого человека я отреклась от веры, предала мужа, которому поклялась в верности перед лицом Господа. Я ничем не лучше тех девиц, что продают свое тело…

— Нет, Бетти, я вовсе не презираю тебя, я просто удивлена, — ответила молодая женщина. — Должно быть, у этого Трамбле неплохо подвешен язык! Но, если поразмыслить, разве порой эта история не выглядела странной?

— Он охотно болтал со мной, и это мне нравилось. Теперь-то я вспоминаю, что он задавал массу вопросов о вас, словом, о тебе и о Лоре. И я так гордилась. Я могла рассказать ему, что когда-то была твоей опекуншей. А ты теперь знаменитость, и денег у тебя не меньше, чем у твоей матери. Господи, срам-то какой!

Эрмин ощутила глухое раздражение. Она всегда безоговорочно доверяла Бетти, воспринимала ее как вторую мать. Молодая женщина почувствовала, что ее предали.

— А как же Жозеф? И твои сыновья? — сухо спросила она. — Ведь они много времени проводили и дома, и в деревне. Разве они ничего не заметили? Ни о чем не догадались? Как же тебе удавалось скрывать свою связь с этим человеком?

— Он был такой оглядливый да скрытный! Но я побаивалась. Мимин, если бы Жозеф прознал об этом, он бы меня прикончил! Может, так было бы лучше… Ежели мои сыновья узнают, что я наделала, то жить мне незачем!