Шон прочищает горло.

— Понял.

Бенедикт кивает.

— Сделаем так, чтобы ничего не застаивалось.

Выйдя из офиса, я говорю Келли, чтобы она отменила встречи на ближайшие три дня.

— Так Шон главный? — снова спрашивает она меня.

— Он будет в офисе, но я доступен по телефону и электронной почте. Я буду работать дома в течение нескольких дней, поэтому увидимся в четверг утром.

— Тогда увидимся, Алекс, — щебечет Келли, пока я вхожу в лифт, и двери перед ней закрываются.

Поставив автомобиль на подъездную дорожку матери, я выключаю зажигание и направляюсь к входной двери. Я дергаю ручку двери, чтобы увидеть, оставила ли она ее открытой, и прохожу прямо в прихожую.

— Здравствуй, дорогой, — приветствует меня мама из гостиной, когда замечает меня.

Я вижу ее очки для чтения и журнал в руке, как обычно. Ее ноги поддерживает пуф, и я слышу Джереми Кайла, болтающего по телевизору на заднем плане. Это отправило меня назад в мое детство, где я сидел на полу перед ней, помогая с различными ответами на кроссворды, которые она раньше разгадывала на последней странице журнала.

— Ты сегодня не работаешь? Разве мир не нужно спасать? — Хихикает она на свою же шутку, снимает очки, складывает их аккуратно и помещает на ручку кресла.

Хотя я стою в дверном проеме между залом и гостиной, у нее не занимает много времени, чтобы догадаться, что что-то не так, и мне нужен ее совет.

— Ох, мальчик. — Вздыхает она, закрывает журнал, оставив его на потом внизу подлокотника кресла. Она встает, проходит через комнату, ее руки широко раскрываются, приветствуя меня материнскими объятиями.

Я не сопротивляюсь.

— Я узнаю этот взгляд. Я снова начинаю за тебя волноваться, Алекс. Я слышала о том, что случилось, от твоей сестры, но не думала, что это ударит по тебе так сильно. — Она успокаивающе потирает мою спину, мягко похлопывая, затем отстранилась. — Идем. У меня есть немного замечательного пирога Battenberg в буфете. Ты выглядишь так, будто тебе нужен кусочек, чтобы взбодриться.

Я не знаю насчет кусочка. Я чувствую, что мне, возможно, понадобится весь пирог, чтобы преодолеть чувство вины. Но, как и всегда, я могу полагаться на маму, когда надо выяснить, в чем проблема. Ничто и никогда не ускользало мимо ее зорких глаз, и я благодарен ей за это.

Я следую за ней на кухню и занимаю место за барной стойкой для завтраков, пока она отрезает мне кусочек пирога и наливает стакан сока. Я еще и слова не проронил, но она выглядит так, будто точно знает, что случилось, и как меня поддержать.

— Теперь, — начинает она, усевшись возле меня, — забудь обо всем, что случилось. Расскажи мне, как ты себя чувствуешь. Это все, что сейчас важно.

Взяв кусок пирог, я медленно жую кусок марципана и продумываю свой ответ.

— Я чувствую себя виноватым в том, как она узнала, — спокойно признаю я. — Я не хотел быть без нее, но, с другой стороны, я не знаю, что с нами стало бы, будь мы снова вместе. Я думаю… Я думаю, мои чувства к ней все еще так же сильны, как и всегда.

Сдавливавшие мою грудь тиски ослабляются, и я чувствую облегчение.

— Я хотел причинить ей боль за все. Казалось, это будет легко, но вместо этого я обеспокоен тем, что снова впустил ее. Прошла всего неделя, но я снова увлекся ею.

Мама хватает мою руку и сжимает ее.

— Отпусти это. У вас обоих большая история, я знаю, как это тяжело.

Я благодарно улыбаюсь и сжимаю руку в ответ.

Хоть у меня с мамой время от времени случаются близкие, но печальные отношения, я знаю, что, независимо от этого, она всегда здесь. Она всегда открыта для всего, что происходит в моей жизни и жизни Элис. Мы все можем ей рассказать, и обычно она воздерживается от приговоров, только если это абсолютно необходимо.

В смысле, после того, как ушел отец, и мне пришлось выйти и заботиться о семье, я думал, что был сильным и неприкасаемым; я становился мужчиной.

Когда в реальности я все еще был ребенком.

Молодой восемнадцатилетний парень. И у меня была семья на плечах. Не то, чтобы я хотел это изменить. По этой причине наша семья была близка, и поэтому мы были сплочены. У нас были ссоры, как и у всех, но мы всегда находили путь назад.

— Я спал с ней, — признаюсь я, наконец. — Она была и вправду расстроена, и я эгоистично воспользовался этим против нее. Я думал, что это поможет мне преуспеть, но меня заманило в ловушку.

— В итоге, ты бы довел этот план до конца? — спрашивает мама, ее выражение смягчается.

Я качаю головой.

— Я так не думаю. Я не могу оправдать такое поведение с ней. С кем-то другим было бы по-другому, но не с Либби.

— Это всегда плохо заканчивается, Алекс. Тебе следовало больше задуматься. Не только о том, что ты играешь с чувствами девушки, но ты также втягиваешь свой бизнес в эту игру.

Взяв стакан сока, я делаю глоток.

— Я знаю.

— И еще ты расстроил свою сестру. Она не станет разговаривать с той девушкой о том, что она тебе сделала. Но ты не должен был ставить ее в такое положение, чтобы это началось.

— Мне жаль.

Мама вздыхает.

— Не мне ты должен приносить извинения.

— Я знаю. Но я не уверен, что Элис так или иначе захочет разговаривать. — Я делаю вдох. — Я поработаю дома в течение нескольких дней. Таким образом, я собираюсь поразмыслить кое над чем и прийти в норму. У нас жесткая конкуренция с одним типом по имени Оукли, который незаконно пытается стащить у нас клиентуру, — говорю я ей, взяв еще один кусок пирога.

Это меняет тему, но она уже дает мне достаточно пищи для размышлений для одного дня. Я многое осознал из короткого разговора с матерью.

Мое дело — честно признаться в моих ошибках и, по крайней мере, попытаться их исправить. Если она примет решение выслушать меня, то, полагаю, это уже победа.

— Оукли? — Мама корчит лицо и глубоко задумывается. — Почему это имя кажется мне знакомым?

— Не знаю. Вероятно, одна из леди в общественном центре что-то говорила. Ты же знаешь, как вы, старушки, любите посплетничать, — дразню я маму с игривым подмигиванием.

И зарабатываю легкий удар по плечу.

— Следи за поведением! Я не так стара, как выгляжу. Внутри я все еще весенний цыпленок.

— Хорошо. — Я улыбаюсь, но не улавливаю ее взгляда, когда доедаю последний кусок пирога на тарелке. — Так, спасибо за разговор и пирог. Думаю, мне пора отправляться домой.

Мама провожает меня до двери, и я целую ее в щеку.

— Не забудь поговорить со своей сестрой. Элис расстроена, но она всегда здесь, чтобы поддержать тебя.

— Я знаю. — Я направляюсь к машине. — До скорой встречи!

У меня не занимает много времени добраться домой после встречи с мамой. Я паркую машину на подземной парковке своего дома и приветствую Джеффри скорее, чем он ожидает.

— Не обращай на меня внимания, — говорю я, войдя в лифт. — Я поработаю дома и попытаюсь расслабиться следующие несколько дней.

— Давно пора, мистер Льюис, — отвечает он, выбрав мой этаж на панели.

Удивительно, с тех пор, как свалился груз с плеч, я почувствовал облегчение. Я наконец-то убедил себя в том, что был пойман в вонючую дыру отрицания в течение прошлых семи лет с Либби, которая была первой и единственной причиной.

И теперь, получив к ней доступ, я все испортил. Я упустил каждый шанс, когда она могла открыться. Черт, я буду жутко удачлив, если она когда-нибудь захочет снова со мной говорить.

Она, вероятно, прихлопнет меня в следующий раз, когда увидит. Хотя, если бы она это сделала, я не стал бы ее винить. Я все заслужил.

Но я все еще должен найти ответ на свой единственный вопрос. Это беспокоило меня каждый день с тех пор, как она ушла.

Что послужило причиной развода?

Каковы были наши непримиримые разногласия?

Выйдя из лифта на своем этаже, я открываю дверь в квартиру и скидываю туфли. Направившись в кабинет, я не трачу время на загрузку ноутбука и проверку того, сообщил ли мне что-нибудь Бенедикт из лагеря Либби.

Ничего.

Я бы не прочь просто приехать и потребовать, чтобы она увиделась со мной, но знаю, что это вряд ли чем-то поможет. Я подконтролен, и ненавижу это. В моей голове зарождается безумие. Мои пальцы зудят… и не могут расслабиться.

Мне необходимо что-то сделать.

Что-нибудь.