Но со времен Первой мировой войны люди еще не успели утратить человечность, и оставалась надежда, что предсказание Кафки останется только литературной фантазией. О том, что гуманность не исчезла, ярко свидетельствует следующее хорошо известное историческое событие.
Первой военной рождественской ночью стояла ясная и морозная погода. В районе Ипра у немецкого окопа неожиданно появилась украшенная свечами елочка. Здесь и там замелькали плакаты, где немцы желали приятного Рождества. Англичане тут же ответили на поздравления. В окопах с обеих сторон зазвучали рождественские песни. Англичане просили немцев больше петь, так как песни у них были красивые.
Потихоньку на ничейной земле стали собираться мужчины. Солдаты пожимали друг другу руки, предлагали покурить, немцы дарили колбасу и кайзеровские сигары, англичане – сладости принцессы Мэри и консервы.
Рождественское перемирие продолжалось до вечера 26 декабря. На некоторых участках фронта мир продолжался до Нового года, а кое-где даже до конца января. Генералов, находящихся далеко в тылу, такое положение дел выводило из себя. Ибо, как сказал Уинстон Черчилль, «что случится, если солдаты по обе стороны фронта начнут бастовать?».
Для наказания солдат, а заодно чтобы взбодрить их от удручающей рутинности окопной жизни, главное командование придумало ночные внезапные атаки. Два офицера, несколько унтер-офицеров и 30 солдат были отправлены на передовую разрушать вражеские окопы, убивать и брать в плен.
Офицер английской разведки, писатель Эдмунд Бланден (Edmund Blunden) пишет, как солдаты боялись этих ночных самоубийственных операций. Это было обычное ритуальное насилие, не имевшее никакого смысла.[11]
После Первой мировой войны эстонцы боролись и за свою независимость. Мой дедушка по матери Готтлиб, вернувшийся домой из плена, был уверен, что ничего подобного Первой мировой войне никогда не повторится и что он может построить для своих детей надежный, защищенный от опасности дом.
01 Русские, арестованные в 1941 году, это бывшие предприниматели, владельцы предприятий или члены русских белогвардейских организаций, сбежавшие из Советской России от большевиков, являвшиеся объектом особого интереса секретных служб Советского Союза. Эстонских русских обвиняли в шпионаже против СССР в пользу т.н. третьих стран. Их допросами обычно занимались не в Эстонии, а для физической и моральной обработки увозили в Ленинград, где они и признавали свою «вину» (комментарий Айги Рахи-Тамм).
02 Члены молодежной организации «Нооркоткад» (Noorkotkad), или «орлята».
03 Красная армия использовала расположенные в Эстонии морские и военновоздушные базы для вторжения в Финляндию. Тем самым СССР нарушил условия статьи 1 заключенного 28 сентября 1939 г. Пакта о взаимопомощи, согласно которой активное использование военных баз допускалось лишь в ходе военных действий против крупных государств.
II
Художники и писатели обычно начинают испытывать тревогу значительно раньше, чем все остальные. Они видят нечто такое, что другим еще недоступно, они осознают и предчувствуют то, чего другие еще осознать и предчувствовать не в состоянии. Кафка описывает, насколько ничтожным бывает маленький человек в огромном механизме. В своей новелле «В исправительной колонии» Кафка обращает внимание на наиболее употребительные выражения о жестокости. Книги, фильмы и другие произведения мастеров искусства обогащают память, привносят в настоящее вдохновение. Мне помогали Франц Кафка и Эрих Мария Ремарк. А также Имре Кертес, который в своих художественных произведениях биографического жанра изображает насилие, которое делает человека чувствительным к боли ближнего. Таким образом, увиденное художником подобно рентгеновскому аппарату, который просвечивает внутренние этические конструкции, заставляя задуматься, как бы мы поступили в тех бесчеловечных условиях, когда в игру вступает предательство другого человека. Как мы воспримем известие, что несправедливый политический режим заклеймил человека «буквой закона» и что это и есть для него смерть. Объявим ли, как французский философ, экзистенциалист и писатель ЖанПоль Сартр, что в Советском Союзе не может быть лагерей, ибо концепция лагеря стоит в философском противоречии с концепцией социализма?![12] Я снова и снова мысленно обращаюсь к тому времени, когда еще не было моей мамы, когда Эстония еще только стремилась к свободе и суверенитету, – но уже через пару десятков лет наши традиции и вся сложившаяся цивилизация превратились в текст приговора в советском Уголовном кодексе.
Представитель тирании делает все для того, чтоб истребить любые свидетельства о том, что раньше жизнь была лучше. Потому и нижеследующий рассказ – это скорее документ человеческой памяти, который вырос из тоски по свободе и идеалам, рождающим революции и художественные произведения, откуда люди черпают жизненную силу и которые оставляют свой след в их подсознании. И даже тогда, когда, казалось бы, все исчезает в безмолвии, они остаются и при первой же возможности, подобно сновидению, напоминают о себе оставшимся в живых наследникам. Чтобы, опираясь на память, не потерять в хаосе истории преемственность.
Перед нами совершенно новая возможность трактовки истории. Уже не предопределенные истины, а их последствия; уже не события, которые помнят, а оставленный ими след. Как выразился Франсуа Досс (François Dosse), события важны не только как отдельные факты, и прошлое важно не только потому, что оно было. Важно то, как появилось и передавалось это прошлое. В этом процессе стоит спросить себя, чего достойна правда без верности памяти и верность памяти без правды. Эти два измерения могут быть соединены в тексте.[13]
К СВОБОДЕ И СВОЕЙ РЕСПУБЛИКЕ: ВСПОМИНАЕТ ЭЛЬСБЕТ ПАРЕК
Эстонцы до 1917 года были лояльными подданными Российской империи. Эстонии удалось отвоевать свою самостоятельность благодаря тому, что в России, как и в Германии, вспыхнула революция – оба давнишних угнетателя эстонцев были ослаблены изнутри. Демократическая Февральская революция в России вынудила царя Николая II отречься от престола, было создано Временное правительство, давшее национальным меньшинствам царской империи право на самоопределение.
Это время в своих тетрадях воспоминаний запечатлела историк и культуролог Эльсбет Парек, дочь которой – Лагле Парек – в годы советской власти была известным диссидентом и политзаключеной. После восстановления Эстонией независимости Лагле Парек была министром внутренних дел.
Эльсбет Парек описывает, как в феврале 1917 года местная газета «Пяэвалехт» активно и смело поддерживала новую власть.
Для человека моего возраста самой интересной была непосредственная реакция на события в школе. За все школьные годы привыкла стоять на утреннем молебне, обязательной частью которого была молитва за императорскую семью. Император Николай Александрович, мать императора Мария Федоровна, императрица Александра Федоровна, царевич Алексей Николаевич – эти имена принадлежали утреннему молебну так же, как хлеб обеденному столу. Это был любопытный и до сего времени невиданный момент, когда пастор Капп, наш учитель богословия, в утренней молитве не упомянул императорскую семью, а просто попросил разума тем, кто правят нашим государством и народом.[14]
В марте 1917 года, после вестей о революции, события в Таллинне получили новый толчок. Под предводительством матросов, люди собрались в Старом городе у знаменитой башни XVI века Толстая Маргарита, где в то время находилась известная тюрьма политзаключенных (в настоящее время здесь располагается Морской музей). Собирались освободить всех политзаключенных, все были в возбуждении. Мать Эльсбет Парек, актриса, была не из робких и взяла с собой и дочь, чтоб стать частью этой атмосферы и духа свободы.