Профессор истории Тартуского университета Ээро Медияйнен (Eero Medijainen) считает, что, конечно, можно согласиться с Магнусом Ильмъярвом в том, что утверждения советских историков не являются ложными, и что у Фридриха Акеля (посол Эстонии в Германии и Голландии в 1934–1936 гг.) имелись хорошие дружеские отношения с людьми, занимающимися внешней политикой Германии. Скорее всего, было бы странным, если бы не сложились такие отношения. Ведь поддержка дружеских связей – одна из первых задач дипломата. И Акель прекрасно с этим справился. Но это еще не свидетельствует о том, что один из самых опытных эстонских дипломатов стал сторонником нацистов. Так хотели и могли думать только советские историки, и Ильмъярв не сумел привести других фактов. Местами он даже лжет или ошибается. В отношении Акеля к перевороту 12 марта 1934 года, Ильмъярв отмечает, что, по мнению Акеля, с демократией (в Эстонии) следовало покончить еще раньше, и ссылается на письмо Акеля, написанное 27 марта 1934 году министру иностранных дел Сельямаа. К сожалению, такого письма нет в фонде 3828–1–2 (лист 151) Государственного архива, как отмечено в ссылках. В этом деле страниц намного меньше! Вероятно, это опечатка, как иногда случается, однако Медияйнен уверен, что этого документа, в котором Акель требует покончить с демократией, вообще не имеется.[88]
Финский профессор истории Сеппо Цеттерберг как-то в интервью газете «Постимеэс» сказал, что те, кто получают доступ в архивы России, должны обладать умением критического анализа источников и не забывать о контексте создания исследуемого документа. Нельзя забывать, что Советский Союз был обществом диктатуры. Низшие чиновники этой системы составляли рапорта для бюрократии высших чинов, которые, в свою очередь, рапортовали Сталину. И все они заботились о том, чтобы информация была по душе руководителю, иначе они подвергли бы опасности свою жизнь.[89]
* * *
В конце своей книги Мартти Туртола напоминает, что перед смертью Пятс неожиданно был привезен на родину, в психиатрическую больницу Ямеяла недалеко от Вильянди. Туртола пишет, что Пятс рассказал о своей жизни и судьбе медсестре Хильде Аудре, об этом Аудре вспоминает в своем письме, написанном 12 декабря 1988 года. Согласно этому письму президент Пятс рассказал следующее: «Сталин защищал меня, потому что мы, когда скрывались в Финляндии, обещали помогать друг другу, если кто-то из нас окажется в беде. Спасибо Сталину, что я живу». Я не знаю, напечатано ли это письмо, о котором пишет Туртола, однако фактом остается то, что Пятс находился в психбольнице и под контролем КГБ. Это письмо содержит еще один повод к осуждению президента. Напомним, как действовал высший чиновник КГБ Андрус Роолахт, распространявший т.н. советскую объективную правду о беженцах. У меня возникает вопрос: неужели каждый из нас должен проверять факты своей родословной? Маарья Талгре, шведская писательница и журналистка из эстонских беженцев, смогла это сделать в случае со своим отцом Лео Талгре. Неужели правду о Пятсе должны выяснять его внук и правнуки?
Историк Тоомас Хийо пишет, что задачей КГБ была компрометация эстонских беженцев, конечной цели которой – принудить западные страны отказаться от политики непризнания ЭССР – противодействовали акции эстонских беженцев. Компроматом занимались в Эстонии тщательно подготовленные «специалисты». Одним из самых известных из них был Андрес Роолахт, выступавший под именем Рейна Кордес. В этих пасквилях КГБ факты, вырванные из иностранной эстонской прессы и мемуаров, перемешивались с характерной для обличительной литературы прямой выдумкой и туманными ссылками на какие-то архивные документы и рукописи, таинственным путем попавшие в руки Роолахта. Хийо пишет, что в Эстонском государственном архиве, расположенном в Таллинне на улице Тынисмяги, хранится фонд 133, содержащий интересные ссылки об использовании в т.н. идеологической войне исторических работ, посвященных Второй мировой войне. За границей вышло десять томов исторического сборника «Eesti riik ja rahvas Teises maailmas» («Эстонское государство и народ во Второй мировой войне»), неожиданно было издано еще пять томов, в таком же оформлении, со следующей нумерацией (11–15) и примерно с таким же содержанием. Эти книги писал Андрус Роолахт со своими коллегами, и в них происходящее в Эстонии во время немецкой оккупации представлялось в советском духе, при этом очернялись лидеры эмиграции. Последние тома частично рассылались бесплатно по адресам эстонцев-эмигрантов. В Эстонии их особо не распространяли, так как они содержали информацию, которую человеку Советской Эстонии не надлежало знать. Известное из книги Джорджа Оруэлла «1984» постоянное переписывание истории происходило и у нас.[90]
Кэтрин Мерридэйл (Catherine Merridale), исследовавшая историю большевизма, пишет, что советская пропаганда была наиболее эффективной по отношению к тем людям, идентичность которых создавалась на основе глубоких религиозных канонов. В этих бойнях смерть была включена в иерархию большевизма (или новой веры): смерть врага и смерть героя. Смерть героя (Героя Советского Союза, патриота и т.п.) представлялась смертью мученика, примером этого в Советской России был бальзамированный труп Ленина, приравненный к земным святым. И, как контраст, у козлов отпущения и предателей, кого называли врагами народа, не было права быть похороненным на т.н. освященной земле. В советском нарративе стало важным, гниет ли твой труп в помойной яме или под позолоченными перилами и мраморной красной звездой.[91]
История Эстонии, тем самым, была болезненной, полной препятствий и преград, ибо она – жертва советских направлений и манипуляции. Потому я думаю, что история – слишком серьезное дело для того, чтоб оставить ее только для историков и политиков. Историк Франсуа Досс напоминает, что имеется три очень важных труда, познакомивших с уничтожением евреев и написаных не историками, а авторами их являются писатель Примо Леви (Primo Levi), политолог Рауль Хильберг (Raul Hilberg) и кинорежиссер Клод Ланцманн (Claude Lanzmann) (фильм «Шоа»). Эти произведения напомнили историкам о связанной с профессией обязанности – о памяти. Люди, пережившие террор, готовы свидетельствовать о пережитом. Но это предполагает, что их переживания не будут извращаться при помощи сфабрикованных фактов КГБ.
Историк Сеппо Цеттерберг считает, что историк должен обладать этикой врача. Врач, обвиняющий своего пациента в болезни, ведет себя неэтично. Врач должен оставаться спокойным и искать лекарство против болезни. То же самое и с историками. Историк не должен быть агрессивным. Но факт, что мы не должны избегать своей истории. Мы должны учиться на своих ошибках и боли. Исторический опыт можно рассматривать через художественную литературу, театр и фильм. Хорошо, что эстонцы анализируют свою историю. Россия даже еще и не начала этого терапевтического процесса.[92]
В Эстонии, восстановившей свою независимость, вопросы оккупации, смерти и правды не являются простыми. Грубость, характерная для НКВД и Красной армии, особо не будит чувства вины, так как эта грубость в течение полувека приравнивалась к высшему принципу – мировому коммунистическому порядку. Согласно коммунистической идеологии, убивали только тех, которые стояли на пути новой власти. Это вселяло чувство триумфа. Оставшиеся в живых, которые знали о страданиях и смерти, должны были молчать. Например, сноха президента Пятса Хельги Пятс была разлучена со своими маленькими сыновьями, ее сын Хенно умер от голода где-то в детдоме в Башкирии, но рассказы об этом были запрещены, они не должны были дойти до сердца кого-либо. Никакого мелкобуржуазного сочувствия, никакого человеческого сострадания! Расстаньтесь с буржуазным гуманизмом и поступайте как большевики, достойные товарища Сталина! По возвращении в Эстонию Хельги Пятс была приглашена в НКВД, где ей передали отобранную детскую одежду времен Эстонской Республики, когда семья была еще вместе. Эти рубашки и брюки четырехлетнего ребенка должны были затронуть душу и убедить ее в том, что система уважает память о самых дорогих людях, а затем ей сделали предложение стать агентом НКВД, ибо истинный советский человек является партийным работником или агентом. Мать, потерявшая семью, должна была стать провокатором, заманивать в свои сети борцов сопротивления или лесных братьев – кому еще доверять, если не жене сына президента. Хельги Пятс отказалась, и ее сослали обратно в Россию.