— Да, я слышал, что «виртуозов» не принимают в солдаты. Потому что они чересчур женственны?

— Нет, не поэтому. Из-за артрита, дистонии и проблем с позвоночником. Такой солдат и до поля боя не дойдёт — помрёт по дороге.

— Понятно, — ответил Эдуардо и продолжил своё увлекательное занятие.

Я собрался было уходить, но Кассини-младший остановил меня:

— Алессандро. Можно я задам нескромный вопрос?

— Задавай, отвечу, если знаю.

— У тебя тоже нет «лучшего друга»?

— Я понял, о чём ты. Есть конечно, — возмутился я.

— То есть, ты не кастрат, а только им прикидываешься?

Знал бы он, кто кем прикидывается, не задавал бы подобных вопросов.

— Нет, — ответил я, пытаясь хоть как-то сформулировать объяснение и при этом не спалиться. — Понимаешь, у большинства современных virtuosi все внешние органы присутствуют, удаляют только то, что внутри, тем самым делая мальчика бесплодным, но относительно способным к отношениям с девушкой (к каким именно, я не стал углубляться в подробности, всё-таки Эдуардо несовершеннолетний). Так вот я один из таких. Что касается Доменико… с ним всё гораздо хуже.

— То есть полное удаление не обязательно для того, чтобы сохранить голос?

— Нет конечно.

— Но почему это сделали с моим братом?! — тут Эдуардо уже вспыхнул от гнева.

— Насколько я знаю из разговора с Доменико и с твоей мамой, хирург, делавший операцию, был пьян и всё испортил, — я только что придумал эту версию, лишь бы защитить от нежелательных подозрений свою возлюбленную.

— Бедняга Доменико, — вздохнул Эдуардо. — Вечно ему не везёт.

В этом ты прав, мысленно согласился я. Бедная женщина, всю жизнь над тобой кто-то издевается: то злобная фея-крёстная, отправившая невинного ребёнка в неизвестность, то прогрессивно настроенный экспериментатор кардинал. Сколько можно? А главное, за что? Почему должен страдать такой прекрасный во всех отношениях человек?

Не найдя ответы на свои вопросы, я молча покинул комнату Эдуардо и спустился на первый этаж, в гостиную. Доменика уже оделась в свой любимый тёмно-зелёный костюм и играла на клавесине неизвестное мне произведение в стиле Стравинского. Что-то мрачное и хаотичное. Услышав шаги, Доменика прекратила играть и повернулась ко мне, бросив испытующий взгляд.

— Всё в порядке. Тебе несказанно повезло с братом. Он такой же лопух, как и все остальные.

— В чём дело?

— Он принял тебя за объект класса «евнух из гарема». Так что тебе придётся теперь разработать устойчивую теоретическую базу из объяснений. Они особенно пригодятся, когда твой брат женится и поймёт, что его надули.

— Ох, несчастный Эдуардо, — вздохнула Доменика. — Он не заслужил такого отношения, но я пока не могу сказать ему правды.

Как бы то ни было, нежелательного свидетеля удалось нейтрализовать.

— Мне пора в Капеллу, — сообщила Доменика. — Потом мы с ребятами пойдём навестить болящего Антонино.

— Смотри, держись от него подальше. Если он тебя хоть чем-то обидит, пойду и набью ему морду.

— Что ж ты такой воинственный, Алессандро, — засмеялась Доменика. — Ничего он со мной не сделает, разве что ущипнёт.

— Негодяй! — только и смог сказать я.

Сегодня донна Катарина, к моему величайшему удивлению, не давала мне никаких заданий, видимо окончательно разочаровавшись в моих способностях лакея. Эдуардо был не в настроении, потрясённый увиденным утром, поэтому урок математики решили отложить на завтра.

Решив, что на сегодня я выходной, я отправился бродить по узким улочкам Рима, залитым солнцем и помоями. Пройдя по набережной Тибра и перейдя мост Сан Анджело, я не заметил, как вышел на улицу Корсо.

С тоской и болью я вспомнил свой родной Невский проспект. Всё познаётся в сравнении: ещё месяц назад я ругал главный проспект города за шум и толпы туристов, но по сравнению с Корсо там царили мир и тишина.

Карнавальный балаган уже стих, поэтому на улицах было хотя и шумно, но не настолько. Однако, кое-где всё еще проскальзывали загадочные личности в масках и ряженые клоуны. Завидев очередной «объект» для шуток, двое из них кинулись ко мне и начали щекотать. Пришлось раздать обоим «кренделей».

— Как они все мне надоели! — проворчал я, оглядываясь вслед этим гадким паяцам.

Вечером Доменика вернулась из Ватикана. Выглядела она подавленно и даже отказалась ужинать, молча поднявшись в свою комнату. Мне было невыносимо видеть любимую в таком состоянии, и я, выдержав необходимую паузу, тоже поднялся наверх, в её комнату.

Доменика сидела перед зеркалом, обхватив голову руками.

— Что случилось, Доменика? В Капелле неприятности? Кто-то обнаружил правду?

Она ничего не сказала, лишь молча протянула мне какую-то записку. Вот, что в ней было написано:

Синьор Кассини, выполняя вашу просьбу разыскать пропавшего солиста, я отправился в Неаполь, к его отцу. С величайшим прискорбием сообщаю вам, что маэстро Прести скончался в тюрьме от чахотки в середине прошлой недели и был погребён три дня назад. Лаборатория, в которой маэстро подвизался все эти годы, уничтожена по приказу неаполитанского короля…

Дальше я не читал. Холодное лезвие пронзило душу. Нет больше надежды. Мы останемся в прошлом навсегда.

— Это конец, Алессандро, — Доменика поднялась со стула и, подойдя ко мне, со слезами уронила голову мне на грудь. — Всё пропало…

Как бы мне самому ни было скверно в этот момент, я не мог показать виду. Моим долгом было защитить и утешить возлюбленную. С трудом подбирая слова, я попытался хоть как-то подсластить пилюлю:

— Я понимаю, что прямой путь назад для нас закрыт. Но, как учил меня монах Филофей, «путь христианина лежит через тернии». А ещё он говорил: «…никогда нельзя сдаваться. Ведь сдаваясь, человек отдаёт себя в плен тёмным силам. Христианин – это воин, который должен бороться с выпавшими ему на долю испытаниями». Странно, что тебе говорю это я, полный профан в области религии, в то время как ты всю сознательную жизнь провела в одной из религиозных столиц мира.

— Ты прав, Алессандро. Прости за проявленную слабость. Но иногда у меня уже опускаются руки и кажется, что никто не поможет. Особенно теперь, когда мы потеряли последнюю надежду вернуться в наше время.

— Надежду терять нельзя. Тем более, что существует второй способ.

— Какой же?

— Найти сервер в Ватикане.

— Ты с ума сошёл! Мы ведь даже не знаем, где он находится и как выглядит! Да и кто нас к нему допустит?

— Никто. Мы прокрадёмся незаметно.

— Что ты предлагаешь?

— Аццури сказал, в том самом шкафу с нотами есть потайная дверь, ведущая в подземный тоннель. По нему можно добраться в секретное хранилище, находящееся в подземелье. Я подозреваю, что квантовый сервер должен располагаться именно там.

— Ты уверен, что органист не врал? С него станется.

— Я ни в чём не уверен. Но это не мешает мне попробовать.

Всё же мне удалось уговорить Доменику помочь мне в опасном деле. Следующей же ночью я решил отправиться на поиски нужной нам машины. Спасибо маэстро Фьори, который любезно предоставил Доменике ключи от хоров, поверив в её просьбу найти какие-то старинные ноты и сверить с недавно найденным оригиналом. Предварительно загримировавшись, нарисовав щетину и нацепив чёрный подрясник пономаря, который Доменика нашла на помойке около Капеллы, я инкогнито отправился в «сердце Рима». То есть как отправился? Спрятался в повозке с каким-то барахлом, которое сегодня как раз повезли в закрытый город.

Сначала всё шло довольно гладко, я поднялся на хоры и уже нашёл потайную дверцу в шкафу, как вдруг…

С лестницы послышались голоса и стук каблуков по ступеням. Не желая попадаться кому-либо на глаза, я спрятался в шкафу, запершись в нём изнутри. На хоры, судя по количеству различных голосов, поднялись четверо. Голоса троих я узнал. Это были Флавио, Адольфо, пономарь Сесто (тот заика из трактира, как я позже узнал) и ещё кто-то, разговаривающий хриплым тенором. Говорили они вот о чём.

— Ума не приложу, как ещё выкурить отсюда ведущего альта, — возмущался Флавио. — Твои тухлые лещи из Тибра не сработали.

Значит, эти товарищи решили подсидеть мою Доменику?! Нет уж, я вам этого просто так не позволю.