— Так это Сильвио тебя «накрутил»! — догадался я. — Не обращай внимания на его бессмысленные реплики, лишённые логики и здравого смысла. Князь ничего тебе не сделает. Наоборот, он очень обрадовался, что мы любим друг друга, и заранее дал добро на нашу свадьбу. А ты и вправду станешь принцессой, поскольку выйдешь замуж за меня.

— Ох, что-то не нравится мне всё это, — вздохнула Доменика.

— Перестань. Всё хорошо. Это кардинал запугал тебя до такого состояния, — я как мог, успокаивал возлюбленную, хотя что и говорить — сам пару недель назад бился в истерике, думая, что меня похитили недоброжелатели. Но неужели я мог признаться в подобном любимой женщине? — Тебе нечего бояться, пока я рядом с тобой. И я так давно не говорил… Я люблю тебя.

— Алессандро, — Доменика обняла меня за талию и положила голову мне на плечо. — Мой маленький принц.

— А ты — мой пушистый маленький лисёнок, — улыбаясь, ответил я, вспомнив сказку Сент-Экзюпери.

— Которого ты приручил, — добавила синьорина Кассини, проведя рукой от моего плеча до кисти. — Какой красивый, — улыбнулась она, взглянув на мой перстень, от тяжести которого у меня уже палец отваливался.

— Да, это Петру Ивановичу сам царь подарил. А Пётр Иванович отдал мне, поскольку ему и сыновьям маловат.

В какой-то момент мне бросился в глаза один момент: на руках Доменики не было перстней. Мне показалось это странным, ведь она раньше не снимала их даже на ночь и во время водных процедур. Что-то здесь не так.

— Доменика, а где твои перстни? — осторожно спросил я.

— Какая теперь разница? — вздохнув, ответила она вопросом на вопрос.

— Просто спросил, извини, — прошептал я и обнял Доменику за плечи, нежно целуя в щёки и губы.

В какой-то момент я не удержался и аккуратно помог Доменике лечь на ковёр, скользя рукой вдоль соблазнительных изгибов фигуры, просвечивающих сквозь полупрозрачную ткань сорочки. Потеряв контроль над собой, я судорожно целовал тёплый пушистый треугольник, скрытый под единственным слоем белоснежной ткани, и чувствовал накатывающую волну мурашек.

— Ах… Алессандро… Не надо сейчас…

С большим трудом я, наконец-то, смог остановиться. Действительно, сейчас не надо. Поэтому я просто обнял Доменику за плечи и нежно целовал, прижимая к себе.

— Алессандро, я хотела спросить тебя, — прошептала Доменика. — Почему князь зовёт тебя «Сашка»? Что это значит?

— Почему твой дядя зовёт слугу «Беппо»? — ответил вопросом на вопрос я.

— Беппо это сокращённое от «Джузеппе».

— Ну, а «Сашка» — это сокращённое от «Алессандро». Хотя, как и в итальянском, тут тоже есть варианты. Например, «Сашка» — означает нечто вроде «Сандраччо» — гадкий Алессандро. «Сашище» — это «Сандроне» по-итальянски. А «Сандрино», по-русски, будет «Сашенька», но я не люблю, когда ко мне так обращаются.

— Ясно, Сашище, — усмехнулась Доменика. — Но я буду называть тебя так, как ты захочешь.

— Тогда, зови меня просто «Саша», — улыбнулся я.

— Как скажешь, Сащья, — расплылась в улыбке синьорина Кассини.

По просьбе Доменики я остался на ночь в её комнате и в буквальном смысле разделил с нею широкую кровать. К ночи в помещении похолодало, и синьорина Кассини, всё это время пытавшаяся согреться после водной процедуры с холодной водой, пожаловалась, что замёрзла. Не желая допустить того, чтобы моя фея музыки простудилась, я забрался к ней под одеяло и нежно обнял, прижимаясь к ней, стремясь согреть и успокоить. Вскоре мне это всё-таки удалось. Ладони и ступни стали тёплыми, а дыхание более ровным. Какое-то время мы лежали под одеялом молча и смотрели на догорающий огонь в камине.

— Ты не представляешь, Алессандро, что я испытала, пытаясь найти тебя. Страшно сказать, мне даже пришлось опознать тела нескольких умерших юношей, которые, по словам его высокопреосвященства, были похожи на тебя. О, как я была зла на него! Не имея никаких доказательств, кардинал объявил в Капелле о твоём якобы самоубийстве и призвал молиться об упокоении души «грешного брата».

— Вот же… Слов нет, одни байты! — возмутился я.

— Ты хотел сказать, «буквы»? — поправила меня Доменика.

— Нет, я хотел сказать то, что я сказал. Это ужасно. Бедняга маэстро, что тебе пришлось пережить!

— Воспользовавшись моим временным унынием, кардинал решил поскорее воплотить в жизнь свои планы и через пару недель после твоего исчезновения сообщил о грядущем постриге. Пребывая в полной апатии и отчаянии, я дала согласие. Той же ночью мне приснился сон. Я видела светлого ангела, который плакал и призывал отказаться, пока не поздно. Проснулась я в панике и поспешила сообщить кардиналу о своём решении. Его высокопреосвященство впал в бешенство от моих слов и, схватив меня за волосы, поволок в собор Сан-Пьетро, где должно было свершиться неугодное Богу деяние.

— Вот негодяй! Да как он мог причинить тебе боль! — в ужасе воскликнул я.

— Не перебивай меня. Я молилась о том, чтобы Господь не допустил подобного преступления, и мои молитвы были услышаны: перед самым началом таинства я потеряла сознание, и священники, сочтя это дурным знаком, предложили перенести на другой день. Но в этот момент вдруг ни с того, ни с сего в собор является Карло Альджебри и сообщает, что готов принять монашество. Я очень надеюсь, что он сделал это из личных побуждений, а не только ради меня.

— Карло, великий механик, стал аббатом? — удивился я. — Как ведро воды на голову.

— Теперь уже не Карло, а падре Джероламо. Он добровольно согласился, сказав, что достиг своего предела в точных науках и желает посвятить жизнь Богу.

— Что ж, я надеюсь, он наконец нашёл своё истинное призвание, — заключил я. — Но что было дальше с тобой? Ты пыталась меня найти?

— Да, Алессандро. Отчаявшись, я обратилась за помощью к маркизе, — продолжала Доменика. — Синьора Канторини, к сожалению, не смогла мне помочь в поисках — впоследствии это сделал Сильвио, но зато она несказанно поддержала меня, призывая не падать духом и бороться до конца за свою любовь.

— Джорджия Луиджа потрясающая женщина, да не в обиду тебе будет сказано, — улыбнулся я. — Никогда не забуду, как она подобрала меня на виа Серпенти, когда я совсем отчаялся добраться до Неаполя.

— Знаешь… маркиза Канторини сказала мне, по какой причине подобрала тебя, несмотря на то, что с подозрением относится к незнакомым людям.

— По какой же? — удивился я.

— Маркиза сказала, что ты отдалённо напомнил её первого возлюбленного. Они виделись всего раз в жизни, но Джорджия Луиджа до сих пор вспоминает его пылкие объятия. Вот, что она рассказала мне:

«Ровно двадцать четыре года назад, на торжественном приёме, я увидела незнакомого юношу, красивого, будто ангел. Невинный взгляд, длинные ресницы, приятная скромная улыбка… Он совсем не говорил по-итальянски, и я почему-то приняла его за француза. В какой-то момент наши взгляды встретились и до самого рассвета не расставались. Отругав себя за то, что откровенно залюбовалась незнакомцем, я неожиданно обнаружила на себе его взгляд, который меня не отпускал. Будучи в то время девятнадцатилетней девственной вдовой, окончательно разочаровавшейся в жизни и людях, я вдруг почувствовала что-то до тех пор неизвестное и волшебное. Понимая, что совершаю безумное, я жестом пригласила его проследовать за мной в мои покои. Это была самая лучшая ночь в моей жизни, ночь, оставившая мне в качестве подарка мою прекрасную Паолину…»

Проснулся я, на удивление даже самому себе, на рассвете и, осторожно выбравшись из кровати, дабы не нарушить сон возлюбленной, как был, в одних панталонах и чулках, отправился бродить по особняку. Откуда-то с внутреннего двора слышался стук, и я решил посмотреть, что происходит. Выйдя с чёрного хода на внутренний двор, я с удивлением запечатлел следующую картину: князь Фосфорин, без парика и голый по пояс, с каменным выражением лица, колол дрова.

— Доброе утро, Пётр Иванович! — поприветствовал я князя. — Могу вам помочь?

— А, проснулся, наконец! Вон второй топор, тебя давно дожидается!

Обрадовавшись, я взял топор и с воодушевлением стал помогать дальнему предку с дровами. Когда последние закончились, я, вытирая пот со лба, присел на скамейку отдохнуть. После интенсивной физической работы с утра пораньше меня потянуло в сон.