Я закрыла глаза. Меньше часа. Меньше, чем через час я увижу его.

Я забралась в душ, с глубочайшей надеждой, что он оценил отправленное ему фото. О другом я думать и не могла.

− Итак, у тебя есть что-нибудь под одеждой, или ты собираешься плавать голышом? – поинтересовался Калеб, показывая на светло-желтое платье, которое я одолжила из гардероба Вонни.

Я покрылась румянцем. Кровь приливалась к лицу, от чего уши становились горячими.

− Ты никогда не узнаешь.

− Конечно, нет, − ответил он, завел грузовик и отъехал с дворика Вонни, улыбаясь, − Ты полна сюрпризов.

Теплота разливалась по всему моему телу. Он выглядел счастливым, что гораздо смягчало обстановку.

− Тебе понравилось?

Он посмотрел на меня с выпученными глазами.

−Ты шутишь, да?

− Ну, я не была уверена. Рейчел и Вон уговорили меня сделать это.

Он потянулся ко мне и наши пальцы переплелись.

− Напомни мне поблагодарить Рейчел и Вон.

Я чувствовала, как все во мне покалывает, отчасти от своей испорченности, отчасти от облегчения.

− Я волновалась, что ты сошел с ума. Или возненавидел меня.

Он захохотал.

− Сошел с ума.… Это не совсем то чувство, которое я испытал. Скорее, я бы хотел быть на той вечеринке, чем в дурацкой пиццерии с командой.

Я ухмыльнулась. Миссия выполнена. Мне удалось привлечь его внимание. Я доказала ему, что у меня есть кое-что, чего те парни предложить не могут. Я уже представила себе, как он сидит за липким столом, все те потные парни неуклюже пережевывают пищу и рассказывают глупые шутки, а потом приходит то самое сообщение. То самое, которого он точно не ожидал. Его брови вздымаются, и он уже не в состоянии проглотить кусок пиццы. Я представила улыбку, которая расплылась по его лицу, в моем воображении, когда один из ребят заметил это, Калеб сказал: «Ничего, просто сообщение от Эшли». Я наслаждалась этой картиной. Выглядело так, будто я выкроила момент с ним, которого и не должно было быть вовсе.

− Я тысячу раз пересматривал его ночью, − произнес он, − Ты и в правду меня поразила.

Именно этого я и хотела.

Какое-то время мы ехали в молчании, наши руки так плотно обвивали друг дружку, что даже вспотели. Мы набили холодильник содовой и сэндвичами, потом остановились у его дяди по дороге на озеро, чтобы взять лодку. Весь день мы провели на воде: слонялись вокруг, лежали под солнцем и купались. Я растянулась на носу лодки, когда Калеб посмотрел на меня так, как никогда раньше. Мы остановились в какой-то отдаленной бухте, чтобы перекусить, однако наши сэндвичи и содовая перегрелись, поэтому вместо перекуса мы целовались, наши тела словно переплетались, а его руки начали гладить мое тело и нащупывать под купальником.

− Ты такая красивая, − прошептал он, зарываясь в моих волосах, − Лучше бы ты не отправляла мне этой фотографии.

Я оттолкнула его с недоумением.

− Почему?

Он усмехнулся, прильнул ко мне и поцеловал в ключицу.

− Потому что теперь я хочу тебя еще больше. Как несправедливо, показывать то, чего у меня никогда не будет.

Я изобразила сожаление.

− Бедняжка. Зато, я могу дать тебе кое-что другое, − и я притянула его к себе, подарив долгий, медленный поцелуй.

После этого он уткнулся носом в мою шею, раздавались тихие вздохи, он оставил дорожку поцелуев от плеча до груди, добравшись прямо до купальника. Его подбородок скользнул по моей груди, после чего он поднял взор и посмотрел мне прямо в глаза.

− Тебе не обязательно присылать мне такие фото, Эшли. Я в любом случае буду с тобой.

Я запустила пальцы в его волосы.

− Именно поэтому я его и отправила. Я тоже хочу быть с тобой. И я хотела доказать это.

− Да, но что было бы, если бы фото разошлось? Мне бы пришлось надрать задницу каждому парню, кто положил на тебя глаз.

− Оно не разойдется. Я отправила его только тебе. Я даже не показала его Рейчел и Вон.

− Прекрасно, − ответил он, приложив палец к моему подбородку, − Все это было бы так утомительно, я бы лучше занялся другим делом, − он прижался ко мне и поцеловал еще раз.

На обратном пути домой моя кожа стягивалась и заливалась солнцем, от волос пахло озерной водой, но моя счастливая улыбка наполняла все тело, даже казалось, что мне никогда больше не придется хмуриться.

Калебу предстояла бейсбольная игра, но я об этом даже не задумывалась. Когда он обвил мою талию и поцеловал на прощание, я знала наверняка, что «парни» не имели никакого значения. Вскоре все они пойдут своими дорогами, и я буду единственной, кто останется с ним. Я буду единственной, о ком он будет помнить, когда уедет. Я буду единственной, на чью фотографию он будет смотреть.

Когда я вошла, мама сидела в своей комнате, угрюмо уставившись на компьютерную клавиатуру. Она подняла взгляд, когда я прошла мимо, и спустила свои очки.

− Эй, незнакомка, − окликнула она, − Остаешься дома на ночь?

Я развернулась и прошмыгнула в комнату, расположившись на мягком кожаном кресле рядом с ее столом.

− Милое платье. У Вонни взяла?

Я кивнула.

− Да, правда теперь от него пахнет озером. Надо бы постирать его, прежде чем вернуть ей.

Мама улыбнулась.

− Хорошо провели время с Калебом?

Я снова кивнула, в надежде, что все мое лицо не светится от счастья. Она бы расстроилась, увидев меня разгуливающей в купальнике с Калебом и обнимавшейся с ним на лодке. Что бы она сказала про фото, если бы узнала? Я даже не представляю, насколько длинную лекцию мне бы прочли. Она бы рассердилась не на шутку. Я напомнила себе удалить фото сразу же, как поднимусь наверх.

− Ты выглядишь усталой. Все в порядке?

− Лягушачья кожа, − ответила я. Это была наша «традиция». Именно так мама спрашивала о том, все ли в порядке, с давних пор. Так говорил ее отец, когда она еще была маленькой. Если у Грэмпи был хороший день, он восклицал: «Хорош, как лягушачья кожа!». Если же день шел не так, как он планировал, он отвечал: «Я в порядке, но нужно отрегулировать настроение». Моя мама всегда хихикала над этим. Так что теперь она делает это со мной. Если она спрашивала: «Все в порядке», я должна была ответить либо «Лягушачья кожа», либо «Нужно отрегулировать настроение».

− Я просто устала, − заключила я, − Не выспалась ночью.

− Оу, − сказала она, − Я тоже, − она надела очки и снова повернулась к компьютеру. – Пытаюсь сверить отчеты, но ничего не сходится. Полагаю, на этой неделе твой папа не захочет заниматься со мной продажами – он сможет управиться с дошкольниками, а мне что, сбежать в университетский мир?

Я поморщилась.

− Сомневаюсь.

Папа и мама познакомились в колледже, оба специализировались на преподавании. Они выпустились, поженились, а потом папа стал учителем в пятом классе, мама же стала директором дошкольников. После того, как я родилась, мама всегда водила меня в подготовительные классы, пока папа преподавал в начальных. Насколько я помню, папа всегда был заведующим, но когда в прошлом году репутация директора испортилась, выяснилось, что школа нуждалась в сильных изменениях, тогда-то мой отец и получил должность. Мама любила свою работу, хоть зарплата и была маленькой, она любила работать с маленькими детьми. Она всегда упоминала, что именно отец работает в школе, но она называла его суперначальником и говорила, что он «спасает мир». Когда она говорила это, в ее голосе было что-то еще. Сарказм? Может зависть? Работа отца была важной, выглядело так, будто он не мог никуда пойти без восхищения им или же расспросами о том, в каком направлении он двигается и какие изменения сделал.

− Ладно, полагаю, мне нужно наладить дела с бюджетом, − проговорила она, − Ужинаешь с нами?

− Конечно. Только для начала приму душ. И, может, вздремну.

Она сморщила лоб и снова сдвинула очки.

− У тебя точно все хорошо?

− Лягушачья кожа, мам. Абсолютно.

На самом деле, все было гораздо лучше. После дня, проведенного с Калебом, я чувствовала себя отлично.

Я лениво поднималась в комнату, бедра еще ныли после вчерашней пробежки, все тело будто высушили и лишили воды, но мне было не до этого. Я скинула свои сланцы, которые полетели прямо в дверь, закрыла ее, и затем достала свой ноутбук, чтобы проверить почту.

Мне пришло сообщение от подруги Сары, ее брат Нейт был в одной бейсбольной команде с Калебом.