ДЕНЬ 10

ОБЩЕСТВЕННЫЕ РАБОТЫ

− Тина хочет, чтобы ты встретилась с Калебом, − приветственно сказал папа, когда я залезала в машину после школы. Я замерла в дверном проходе.

− Что? – я не слышала имени своего адвоката со времен суда.

Папа завел машину, я втянула ногу внутрь и захлопнула дверь, обтягивая вокруг себя ремень безопасности.

− Но я думала, что судья хотел, чтобы мы держались друг от друга подальше, − сказала я, − Мне казалось, у нас больше нет ничего общего. Что случилось?

Отец посмотрел в зеркало заднего вида и выехал на трассу.

− Вообще-то, пришло извинение. Я верю, что адвокат Калеба захочет выдвинуть его. Не знаю, может быть, он пустит его в ход в случае чего.

Мое сердце глухо застучало. Я не видела Калеба с тех пор, как хлопнула дверью его грузовика и ушла. Я ничего не слышала от него после того ужасного, последнего звонка. Я долго думала о том, как изменилась его жизнь с тех пор, размышлял ли он о том, стоило ли все произошедшее этого. Я бы удивилась, узнав, что он счастлив таким исходом дел.

Счастлив.

Я запомнила те времена, когда мы с Калебом были счастливы. До всех этих ссор, до всего… этого.

Я думала о том, как мы сворачивались клубком в автобусе, когда ехали на встречу или обратно. Тогда совершенно не имело значения, что он на два года старше меня. Никто об этом и не задумывался. Мы были счастливы. Даже после всего, что произошло, я не могла думать об этих моментах, как об ошибке. Те отношения между нами были хорошими, не смотря ни на что. Разумеется, он тоже помнил это в хорошем свете.

− Когда? − поинтересовалась я.

− Я еще не согласился на это, − сказал папа, − Я должен был убедиться, что ты не против. Конечно, я и сам знаю, что он тебе обязан, но если ты не захочешь с ним видеться, я пойму.

Я обдумала это. После дней, вроде сегодняшнего, когда я пряталась в библиотеке во время ланча, в одиночестве проходила по коридорам школы, пока Вонни, Шайенн и Энни, которых я называла своими друзьями, веселятся и шутят, забыв обо мне, зная, что вляпалась в неприятности из-за Кензи и Энджел на общественных работах, действительно ли я хотела его видеть? Хватит ли в этой ситуации извинений? Или, в конце концов, я пожалею его? Нет, я определенно не была готова испытать к нему сочувствие.

Но в итоге я решила, что если он захотел принести извинение, мне хотелось услышать его, даже если это не поможет признать его вину.

− Где?

Папа пожал плечами, резко повернув на парковку Центрального Офиса.

− Я не уверен. Скорее всего, в здании суда. Или в отделении полиции. Надо было обсудить это с Тиной.

Он казался уставшим от всего этого. СМИ по-прежнему преследовали папу с вопросами. Он был публично унижен, и я даже вычитала, что собралась группа людей, которые собирались требовать его увольнения с должности управляющего. Но он никогда не показывал этого дома; я узнала об этом только когда начала копать, и мне даже было страшно обсуждать это с ним.

Мама тоже не распространялась о том, что происходило. Она улыбалась всякий раз, когда я приходила домой. Мы готовили вместе ужин, как обычно. Она говорила о своих детях и о директоре подготовительной школы, который иногда просто сводил ее с ума. Но мы никогда не обсуждали ту историю с фото. Мы никогда не говорили о том, что происходит сейчас на общественных работах и с папой. И она больше никогда не спрашивала, в порядке ли я. Полагаю, она уже и так знала ответ на этот вопрос.

Или ей просто не было до этого дела. Может, если она видела, что я не в порядке, то считала это результатом моих собственных ошибок.

- Ты пойдешь со мной? - спросила я папу.

Он осторожно пригнал машину на свое парковочное место и остановился.

− Было бы лучше, если бы мама пошла с тобой в этот раз, Эш, − сказал он. Он не выглядел злым или расстроенным, просто странным и напуганным, − Я не уверен, что мне следует углубляться в это. И я не смогу пообещать, что выдержу находиться в одной комнате с ним.

Я поняла, к чему он клонил. Скорее всего, он хотел выбить все дерьмо из Калеба, и последнее, что ему нужно было в этот момент – очередная история СМИ о директоре Честерстонской Школы, который в этот раз напал на кого-то в суде. Особенно на того, кто пытался принести извинения. Папе даже не нужно было расстраиваться из-за чего-то другого на фоне этого.

Мы раскрыли двери, при этом выпустив на себя клубы свежего воздуха. Я глубоко вздохнула, уже подготавливая себя к очередному дню на общественных работах.

− Ладно, − завершила я, − Скажи ей, что я согласна встретиться с ним. Было бы хорошо услышать от него, что он осознает свою вину.

И в этот момент я поняла, насколько правдивой была эта фраза. Как же я хотела, после нескольких месяцев отрицания и лжи, наконец-то, услышать, как Калеб признает, что предал меня. В каком-то роде это было единственным, чего я когда-либо хотела от него.

Этого было мало, слишком поздно, но все же что-то.

Первая вещь, которую я заметила, когда вошла в кабинет 104 – новенький в «Подростковом Разговоре». У Кензи не заняло много времени рассказать всем, что его зовут Корд, и он здесь из-за наркотиков.

− Полное дерьмо, − прошептала она Энджел настолько громко, чтобы все в комнате могли услышать ее, − Его куратор сказал, что он продавал наркотики на стоянке для машин, но никто еще его не поймал на этом. Они обыскали его шкафчик и вещи. В конце концов, когда они уже в третий раз обыскали его машину, они нашли пакетик с наркотиками и начали ликовать прямо там. Я имею в виду, что он начал продавать их с седьмого класса, но у них не было доказательств, потому что тот хорошо скрывался.

− Черт, как ты об этом узнала? – удивился Даррел, который все возился со степлером за столом миссис Моузли. Сама миссис Моузли вышла, оставив нас всех наедине, включая Корда, который сидел через пару компьютеров от меня и слушал свой iPod.

− Ты ничего не знаешь.

− Ага, я ничего не знаю, − начала отпираться Кензи. Я развернула свой стул и могла видеть, как кончики ее ушей покраснели, а сама она небрежно вертела ножницами в воздухе. Это не было опасно для Даррела, но достаточно, чтобы пригрозить, − Моя подруга ходит в эту школу, и она постоянно покупала у него, − к этому времени Кензи уже не шептала; я взглянула на Корда, который выглядел непричастным ко всему этому. Что, возможно, было хорошим знаком. Я не знаю, что бы они сделали с ним, если бы он устроил разборки в свой первый день на общественных работах, но это явно не закончилось бы хорошо.

Даррел усмехнулся.

− Твоя подруга, − сказал он в «кавычках», − Хотя, не важно.

− Да, не суть, − ответила Кензи.

− Чего пристал, Даррел? – сказала Энджел, но сказала тихо. Все знали, что Энджел и Даррел были друзьями уже очень давно, − Во всяком случае, это тебя не касается.

Он взглянул на Энджел и потряс головой.

− Кензи, ты уже погрязла в этом. Ты думаешь, что знаешь все обо всем, − сказал он, наконец, скрепив степлером свои бумаги и прогулочным шагом возвращаясь к своему компьютеру, − Не забивай голову дерьмом, − пробурчал он и уселся на стул.

− Верно, продолжай, Даррел, − сказала Кензи, глубоко вздохнула и добавила что-то, и они с Энджел замолчали.

Я развернулась к своему компьютеру, благодарная, что никто не пытался втянуть меня в это. Я уже имела опыт в этом с Кензи – она постоянно называла меня Супермоделью и вставляла свои колкие комментарии о сообщениях со мной. Как же мне хотелось, чтобы она поскорее закончила свою брошюру или родила, тогда ей пришлось бы уйти, и все мы обрели бы спокойствие.

Миссис Моузли вернулась в кабинет и посмотрела на часы.

− Никто не хочет пойти на перерыв?

Мы, по обыкновению, все встали. Не важно, нужно ли тебе было идти в комнату отдыха или нет, перерыв нужен был для того, чтобы твои глаза отдохнули от компьютера, или уши от Кензи.

Мы толпой пошли вниз по коридору. Кензи и Энджел свернули в дамскую комнату, а Даррел нырнул в мужскую. Корд стоял напротив доски с бюллетенями, уставившись на нее, как будто она была самой интересной вещью, которую он когда-либо видел в жизни. Мак же, как обычно, направился к аппарату со сладостями, который находился под лестницей.