ДЕНЬ 19

Общественные работы

Кабинет поверенного Калеба был одним из тех вычурных, строгих мест, заставленных мебелью из кожи цвета красного вина и лампами с абажурами кремового цвета, от которых исходил мягкий свет. Играла классическая музыка, но ее можно было услышать лишь, если молчать. В таком месте казалось, что можно говорить только шепотом, будто громкие разговоры запрещены.

Я дрожала, когда заходила внутрь, не зная, что ожидать. Я видела машину Калеба, припаркованную на стоянке, и знание того, что он находится в том же здании, будоражило мне нервы. Я увижусь с ним первый раз после нашего расставания, и я не знала, что будет. Я почувствую тоску по нему? Снова бабочки в животе? Или я заплачу? Боже, только не заплакать.

Тина подошла к приемной и подождала секретаря — стройную женщину, с идеально прямыми каштановыми волосами и накрашенными губами — ей нужно было открыть стеклянную дверь, отделяющую нас от зала ожидания.

Последний раз я виделась с Тиной, когда началось судебное разбирательство. Я была очень напугана, я просто сидела и рассматривала пятна на коврах в зале суда. Этот зал не был похож на те, что показывают по телевизору. Он больше походил на переговорную в Главном офисе. Длинный стол для заседаний, вокруг него стоял примерно десяток вращающихся офисных кресел. На судье, под его мантией, были надеты джинсы. Говорил он устало и лениво, и постоянно растягивал слова.

На остальных креслах сидели юристы. Юрист из DA-офиса, в бежевом костюме и с дорогим на вид дипломатом, сидел рядом с молодой женщиной в широком шерстяном костюме темно-синего цвета. Она едва кивала, когда он говорил, и подавала ему документы точно в нужный момент.

Тина, которую мои родители наняли сразу после первой встречи с полицией, сидела рядом со мной. Она выглядела неряшливо по сравнению с другими. Худощавая женщина с сильно вьющимися волосами, всегда с нахмуренным взглядом, постоянно спотыкающаяся на низких каблуках.

Я сидела в кресле и дрожала, когда судья вместе с другими просматривали хронику событий, которые привели меня сюда — как я отправляла фото на вечеринке, расставание, и то, что произошло потом. Тина отметила то, что, строго говоря, я была жертвой, а не виновником преступления.

— Мы не должны усугублять ситуацию, Ваша Честь, - отвечал мужчина в бежевом костюме. — Мы сочувствуем произошедшему, Мисс Мейнерд, и мы согласны с тем, что она также является жертвой. Но необходимо установить прецедент. Отправление фотографий в обнаженном виде несовершеннолетними является распространением детской порнографии, и мы понимаем, что необходимо донести до подростков эту мысль, если мы хотим остановить подобного рода поведение.

Судья кивнул, сказал несколько формальностей Тине и другим, и затем посмотрел на меня.

−Мисс Мейнерд, я думаю, вы извлекли суровый урок из всего этого.

Я кивнула.

− Да, сэр.

Он помолчал, думая, и затем принял решение об общественных работах.

Всё закончилось.

Мама держала меня за руку, когда мы выходили из зала суда. Папа провел нас по коридору. Я шла за родителями и слушала, как они разговаривают с Тиной − «повезло», «хороший судья», «удачно прошло» и всё такое. Папа пожал Тине руку и поблагодарил её; мне казалось, что я тоже должна сказать ей «спасибо», и вообще я должна быть благодарна за всё, что сейчас произошло, но не могла. Я смотрела, как она уходит, её кудрявые и жесткие волосы «подпрыгивали» в толпе. Я надеялась, что мне больше не доведется с ней увидеться.

Но вот всё снова повторяется, в другом кабинете, я смотрю на её затылок, на её кудрявые волосы, а она выжидающе смотрит и стоит у стола секретаря.

− Вы к мистеру Фрэнку? − прошептала секретарша, открывая дверь.

Тина кивнула.

− Да. Эшли Мейнерд? − она произнесла мое имя, и это прозвучало как вопрос, будто она не была уверена — тут я или нет. Если честно, мне казалось, что меня, правда, тут нет. Если бы она сказала: «Знаете, мы ошиблись. Мы не к мистеру Фрэнку пришли» − я бы с радостью поднялась и убежала. Забудьте об извинении Калеба — оно мне уже не нужно.

Несколькими минутами позже дверь открылась, и в комнату ожидания зашел мужчина в аккуратном костюме. Он кивнул Тине и протянул моей маме руку. — Миссис Мейнерд? Я Байрон Фрэнк, поверенный Калеба.

Мама встала и пожала его руку, но на вид казалось, что ей совсем не хотелось этого делать. Она повесила сумку на плечо и уверенно прошла к двери.

— Можете называть меня Дана. А это Эшли.

Мистер Фрэнк кивнул, глядя на меня и затем отвёл взгляд, будто я перестала существовать. Мне пришло в голову, что он мог увидеть моё фото, и мне стало очень неловко. Одно дело, когда мальчишки в школе могли увидеть фото; но совсем другое, если взрослый мужчина мог его увидеть. Я отмахнулась от таких мыслей, не нужно мне сейчас о таком беспокоиться. Мне ни о чем не нужно больше беспокоиться.

Мистер Фрэнк встал у двери и подпер её спиной, вытягивая при этом руку, как бы приглашая нас войти.

− Калеб ждет нас в комнате для переговоров. Не желаете что-нибудь выпить?

Я и мама отказались и прошли за Тиной в кабинет. Интерьер в этом кабинете был схож с интерьером коридора. Там даже висела люстра, освещая геометрические фигуры на стенах. Неудивительно, что секретарша говорила шепотом. Если бы я работала в таком роскошном месте, я бы тоже шептала всё время. Или у меня появлялось бы неконтролируемое желание поднимать шум, кувыркаться колесом, улюлюкать и громко вопить, лишь бы убедиться, что я жива.

Тина с мистером Фрэнком прошли широким шагом по коридору, и мы последовали за ними. Они тихо говорили друг с другом, и нам не было слышно их диалога. В итоге, мистер Фрэнк оглянулся на меня и маму.

− Спасибо, что пришли, − сказал он. − Это важно для Калеба.

− Почему? − спросила я, это прозвучало со злостью и недоверием, но мне правда было любопытно. − Я хочу сказать, почему он решил сделать это? − сказала я уже мягче.

Мистер Фрэнк замедлил шаг.

− Он раскаивается и хочет, чтобы ты и судья это поняли.

− Да, − сказала я, хотя мне не верилось, что Калеб так уж раскаивался. Когда мы последний раз разговаривали, он не выглядел раскаявшимся. И все-таки я верила, что он хотел, чтобы судья не сомневался в его раскаянии. Я бы тоже не сомневалась, если бы посмотрела на всё со стороны Калеба.

Не важно, что мне сказал мистер Фрэнк, я знала, почему Калеб решил извиниться. Не потому что сожалел. Просто, кто-то посоветовал ему так поступить. Он надеялся, что выпутается из неприятностей таким образом. Ему еще не назначили дату начала судебного заседания — он по закону уже был взрослым, и ему было еще паршивее из-за этого. Как сказал мой отец, вряд ли он отделается только общественными работами, как это было со мной. Наверное, извинение передо мной и моей семьей выставило бы его перед судьей в лучшем свете. Но это не особо похоже на извинение, да? Он не сожалеет о содеянном. Он сожалеет лишь о том, что попал в такую передрягу.

Мы зашли в комнату, где на всех окнах висели жалюзи. Мистер Фрэнк повернул ручку двери.

− Надеюсь, вы будете откровенны с моим клиентом, − сказал он, и я не могла точно сказать, кому из нас он это говорил — мне, маме, Тине или всем нам.

− Конечно, − сказала Тина, встряхивая волосами. Так было всегда, когда она говорила. — Надеюсь, он тоже будет откровеннен.

Мистер Фрэнк кивнул, открыл дверь и пригласил нас войти.

Тина обратилась ко мне.

− Ты готова? − спросила она и попыталась сочувственно улыбнуться, но это вышло так неестественно, что я догадалась − она не привыкла говорить вежливости. Я кивнула. Мама подошла и взяла меня за руку.

Калеб сидел на другом конце длинного стола, перед ним стояла содовая и лежали листы бумаги. Я молчала, будто в ожидании чего-то. Когда мое сердце начнет чаще биться, или горло сожмется от волнения, или в животе что-то ёкнет, или я начну злиться, или.. сделаю что-то еще.

Он выглядел таким маленьким. И худым, прямо тощим. Он определенно потерял вес. И под глазами у него были темные круги. Это был совсем не тот Калеб, с которым я когда-то целовалась. Он выглядел намного старше, будто был болен. Я только была шокирована тем, что это когда-то было моим парнем.