ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

ОБЩЕСТВЕННЫЕ РАБОТЫ

В мой последний день миссис Моузли принесла пиццу.

Я встала перед полукругом стульев, мой живот урчал после порции пепперони.

Место Кензи было пустым, потому что накануне вечером у неё начались роды. Никто не знал, появился ли у нее ребенок или еще нет, хотя Энджел пыталась узнать это с помощью переписки. Кензи не отвечала на сообщения, поэтому мы начали делать предположения, не означает ли это, что она рожала в данный момент. И шутили о том, как мы сочувствуем медсестрам, которым сейчас приходилось иметь дело с Кензи.

После выхода с больницы общественная работа Кензи закончится, но к тому времени меня здесь уже не будет. Вероятно, я никогда не узнаю, мальчик у нее, или девочка. Не то чтобы это имело значение. Я сомневалась, что наши пути снова пересекутся. Во всяком случае, надеялась, что этого не случится.

На Подростковые Беседы пришло двое новых людей. Одна из них была девочкой, всего 12 лет, она слишком часто сбегала из дома и ее поймали. Другой – мальчик, который сломал руку своей матери, пытаясь отобрать ключи от машины. Они не учились в школе Честертона, но оба знали, почему я здесь. Но я осознала, что меня это больше не беспокоит. Люди говорили. Ну и пусть. Что я могу сделать, чтобы остановить их? Они знали тысячи слов, но не знали всей истории.

И, конечно же, оставался Мак. Я привезла ему полный пакет конфет в качестве прощального подарка.

Миссис Моузли произнесла свою привычную речь о том, чтобы быть вежливыми и послушать мою презентацию. Затем я встала и рассказала о событиях, которые привели меня сюда.

Наконец, я открыла свою брошюру, в которой были собраны факты о секстинге, и развернула ее, чтобы все могли видеть.

– Исследования показывают, что каждый пятый ученик, в возрасте от 12 до 17 лет, отправлял или получал фотографии с обнаженкой в сообщениях, – начала я, и обнаружила, что говоря об этом, я чувствовала себя менее униженной. Я была не одна. Это случилось не только со мной. Другие тоже это пережили, и некоторые из них были в порядке. Возможно, я тоже смогу. На самом деле, может быть, я покажу себя лучше, чем некоторые другие, которые отправили мою фотографию своим друзьям из-за жестокости. Потому что ошибку можно принять, но намного тяжелее справиться с жестокостью человека.

Я прочитала все факты из брошюры. И гордилась проделанной работой. И надеялась, что это поможет кому-то не вляпаться в неприятности, в которые я попала. И я показала плакат Мака, потому что я тоже этим гордилась.

Когда я закончила, миссис Моузли разрешила нам взять перерыв на пиццу. Я захватила бумажную тарелку, положила на нее пару кусочков, а затем направилась к своему обычному месту за компьютером рядом с Маком. Только на этот раз у меня не было никакой работы.

Я включила видеоигру, которую предпочитал Мак, и начала играть.

– Рада свалить отсюда? – Спросил он, присаживаясь на свое место и держа тарелку с пиццей.

– Да. Определенно. – Я бросила гранату.

– Чем теперь займешься? – поинтересовался он.

– Помимо школы? Бегом, я думаю, – ответила я. – Я скучаю по этому. Это неожиданно, ведь я больше не бегала с Калебом, но, оказывается, мне нравится бегать. А по нему я скучать не буду.

И это было правдой. Было время, я чувствовала, что умру, если он будет встречаться с другой. Но теперь я о нем даже не думала. Я ненавидела, что его жизнь пошла наперекосяк из-за случившегося, и верила, что он сожалеет. Но это меня больше не касается. Мы разошлись, я оставила прошлое позади, и это всё, что имело значение.

Миссис Моузли помогала одному из новичков с исследованиями, и все вернулись к работе, оставляя на клавиатуре жирные отпечатки грязными после пиццы пальцами.

За исключением Мака и меня. Мы удобно развалились на наших стульях. Разделили наушники и расслабились за видеоигрой. Закончив с пиццей, он открыл упаковку конфет, которую я принесла ему, и мы с таким же успехом набивали наши животы шоколадом и сахаром.

Когда наше время закончилось, мы покинули помещение, как в любой другой день, только на этот раз я не вернусь, и это показалось мне действительно странным.

Снаружи меня ждал папа, в застегнутом пальто и шарфе вокруг шеи. На улице, наконец, похолодало, и я увидела, как дыхание Мака превращалось в пар, когда он шел по тротуару.

Я остановилась и повернулась к папе.

– Думаю, сегодня я пойду домой пешком, – сказала я.

Его брови удивленно поднялись.

– На улице мороз.

– Я немного побегаю, – сказала я. – Плюс у меня есть пальто. Всё будет хорошо.

Папа пожал плечами и открыл двери. Он пошел к своей машине, и я побежала за Маком.

– Я пойду с тобой, – сказала я, подпрыгивая, чтобы согреться. – Скейт-парк?

Он кивнул.

– Хорошо.

Мы не очень долго зависали на рампах. Было слишком холодно. Но я не возражала, потому что на самом деле хотела вернуться к ручью. Мне нужно было кое-что сделать.

Я шла спереди, Мак молча шел позади. В туннеле было на удивление тепло, и теперь я поняла, почему он иногда спал там, особенно, когда было сухо. Наши шаги отражались эхом от стен, как прежде, только на этот раз у нас была цель. Я направилась прямо к прямоугольникам света и повернулась лицом к стене с граффити.

– Я кое-что принесла, – сказала я. Открыв свой рюкзак, я вытащила маленький аэрозольный баллончик с серебряной краской, которую утром раздобыла в гараже.

Мак ничего не сказал, просто усмехнулся, под грязной челкой его кожа была холодной и натянутой, и наблюдал, как я встряхнула банку и сняла крышку.

Удерживая палец на кнопке, я присела, чтобы найти пустое место рядом с «Соло». Я точно знала, что собираюсь написать. Я была не просто тоскующей девушкой Калеба. Я была не просто лучшей подругой Вонни. Я была не просто бегуньей. И определенно я не была доступной потаскушкой.

Я – это не мои ошибки. Никто больше не мог давать мне характеристики.

Только я должна сказать, кто я.

И я была... мной.

Просто Эшли.

Я нажала на кнопку и нарисовала большую, витиеватую, яркую «Э».

КОНЕЦ.