— Это был никто, — ответила Элис тихим голосом.

Она посмотрела вниз на свои руки, которые были сложены на коленях, прежде чем снова поднять взгляд. Она лгала, делала вид, что просто боится раскрыть правду. Магнус издал смешок. Все эти трюки… он знал их все до единого.

— Откуда у тебя эти синяки, Элис? Твои родители беспокоятся.

Элис снова ничего не ответила, а вместо этого посмотрела в камеру и начала возиться с руками.

— Ты нервничаешь из-за камеры? — спросил психолог, и Элис молча продолжала смотреть на камеру, как будто она была очарована тем фактом, что ее снимали.

— Иногда быть напуганным очень весело, — сказала Элис через несколько секунд, прежде чем снова посмотреть на психолога.

— Это камера тебя это пугает? — спросила психолог, Элис покачала головой и на мгновение замолчала.

— Когда я молчу, то узнаю больше, чем когда задаю вопросы, — очень тихо ответила Элис.

То, как по-детски она говорила, было жутко и непривычно для ушей Магнуса, ее голос был легок, но все еще немного хриплый, как сейчас. Как будто он наблюдал за совершенно другим человеком, одетым в кожу Элис.

— Иногда… людям это не нравится. Им не нравится, когда я смотрю на них… И другим детям не нравится, что я знаю больше, чем они, и что я рассказываю им о то, что они, возможно, не хотели знать. Иногда взрослые, эм… злятся на меня за то, что я так поступаю с ними.

— Какие взрослые?

Тишина.

Стало ясно, что сказанное Элис подверглось анализу. Она не пошевелила ни единым мускулом, спокойно сидела на диване и продолжала возиться с руками, опуская плечи, как будто ей было стыдно.

— Тебе больно, Элис? — тихо спросила женщина, и снова на несколько секунд воцарилось молчание, прежде чем Элис начала хихикать.

Первым звуком был короткий выдох через нос, и она улыбнулась, как будто она не могла держать себя в руках. Еще несколько секунд стояла тишина, а потом ее хихиканье возобновилось и стало чуть громче.

Магнус был очарован и наклонился вперед, пока внезапно телевизор не выключился, и он напрягся, увидев свою мать в отражении черного экрана. Он повернулся и встал, не зная, что сказать, когда Джулия смотрела на него и убирала руку с середины стола, выключив систему.

— Итак, — сказала она, одетая в халат и спящую маску, которая удерживала ее волосы на затылке. — Теперь ты знаешь.

— Что знаю? — спросил Магнус, все еще слыша детское хихиканье Элис, эхом отдающееся вокруг его головы.

— Кое-что об Элис Мерфи, — ответила Джулия, тяжело вздохнув, прежде чем сесть на один из двенадцати стульев вокруг стола и продолжить смотреть на своего сына. — Садись, Магнус. Я думаю, нам надо поговорить, — тихо сказала она, и он опустил глаза, прежде чем снова сесть и повернуться к матери. — Ты понял, что там происходит?

— Наверное, — ответил Магнус, и Джулия слегка улыбнулась, прежде чем постучать пальцами по столу, словно глубоко задумавшись о чем-то. — А как ты нашла эти видео?

— Легко, — спокойно ответила Джулия.

Она немного приподнялась, понимая, что сейчас расскажет Магнусу то, что долгое время держала в секрете. Но он уже нашел комнату, он уже нашел систему, он уже знал о ее компании, так что же удерживало ее от того, чтобы поделиться этим сейчас?

— Послушай, Магнус, я должна кое-что тебе рассказать, — начала Джулия. — Насчет Элис, — добавила она, и Магнус молча оглянулся на нее. — Я впервые заметила Элис, когда ты начал встречаться с Вероникой Грин.

Магнус нахмурился, собираясь возразить против того, что он встречался с ней, но Джулия подняла руку, останавливая его, прежде чем он заговорил.

— Я навела справки о семье Вероники, ее ближайших родственниках. Я создал досье на каждого из ее родителей, двоюродных братьев и сестер, тетушек и дядюшек, — она продолжала говорить, а Магнус сидел молча. — Я хотела проверить всех и каждого, кто вошел в нашу жизнь, Магнус. Потому что мы не обычная семья, и мы никогда ею не будем. И у нас здесь есть секреты, которые нужно защищать, — серьезно добавила она и на мгновение заглянула ему в глаза, а он кивнул, показывая, что все понял.

— Тогда я наткнулась на некоего Харви Джонса, который встречался с несовершеннолетней девушкой по имени Элис Мерфи, и заявил, что не знает, что она несовершеннолетняя, и пообещал порвать с ней сразу же после того, как я поговорила с ним.

— Ты с ним разговаривала? Это была ты? — спросил Магнус, и Джулия смутилась. — Элис знала, что кто-то предупредил его.

— Я сделала им обоим одолжение, — ответила Джулия, и Магнус заерзал на стуле, чувствуя, что ему предстоит очень серьезный разговор с матерью, и задался вопросом, знает ли она, что после этого Харви оказался в больнице.

— Я была заинтригован тем, что Элис скрывала возраст от своего парня и что вскоре после того, как я немного поговорила с ним, он оказался в больнице. Вот я и заглянул в ее семью, их прошлое… И всё это, — осторожно сказала Джулия, и Магнус опустил голову, чтобы странно взглянуть на мать.

— Вот тогда я и наткнулась на эти файлы… Их было около двадцати. Различные сеансы Элис. И они начинаются, когда ей было пять лет, до тех пор, пока ей не исполнилось восемь… И затем, все это прекратилось.

— И что же, она преодолела свои проблемы? Отлично, — ответил Магнус, и по его простому тону Джулия поняла, что он не совсем ее понимает.

— Магнус… — Джулия осторожно выдохнула, на мгновение заколебавшись, стоит ли ей говорить это или нет, поскольку это может изменить его отношение к Элис.

Но он, вероятно, все равно узнает, и она предпочла рассказать ему сама.

— Элис была диагностирована как высокоэффективный социопат через несколько сеансов после того, как было снято это видео, — осторожно сказала Джулия, наблюдая, как Магнус застыл и уставился на нее. — Ее IQ был зарегистрирован как слишком высокий для ее возраста. Это объясняло манипуляцию, интуитивное поведение и импульсивность. Она играла со своими школьными товарищами и родителями, как будто они были игрушками, обращая их друг против друга, распространяя слухи, закручивая других людей вокруг своего пальца. Все это время думая, что это совершенно нормально. Они отправили ее к психологу, которая отказалась продолжать лечить ее после двух сеансов.

— Отказалась? — спросил Магнус, и по его коже побежали мурашки.

— Отказалась, — повторила Джулия, глядя на стол и вдыхая свежий воздух.

Магнус внезапно смутился, удивляясь, почему Элис никогда не упоминала об этом. Ему захотелось вернуться наверх, разбудить ее и потребовать ответа, но, судя по выражению лица Джулии, он он понял, что это еще не все.

— Ну и что? — спросил Магнус тихим, но немного настойчивым голосом.

— Ты, наверное, удивляешься, почему Элис никогда ничего тебе не рассказывала, — ответила Джулия, и Магнус замолчал, не сводя с нее глаз. — Магнус, причина, по которой Мерфи покинули Квебек, была в том, что они хотели держать Элис подальше от матери Софи.

— Но почему? — спросил Магнус и на него нахлынуло странное чувство.

— Бабушка не хотела, чтобы Софи оставила ребенка Питера, особенно после того, что он сделал. Она ненавидела саму мысль об этом, — ответила Джулия, вспоминая, что говорила Софи на видео сеансов несколько лет назад.

— Семья презирала этого бедного ребенка, они отказывались встречаться с ней в течение многих лет, пока в конце концов, когда Элис было около пяти, они не начали общаться. Но именно тогда Кэролайн, мать Софи, с которой ты, кажется, уже познакомился, заметила, что с Элис что-то не так, — Джулия продолжала объяснять, теперь уже вставая и подходя к картине на стене, которую она отодвинула в сторону, открывая сейф.

Магнус молча наблюдал, чувствуя смесь сильного восхищения и замешательства, как Джулия вытащила папку из сейфа и подвинула ее через стол к Магнусу.

— Когда Элис было восемь лет, она какое-то время жила у бабушки с дедушкой, а Софи и Ричард, судя по всему, отправились в давно назревший медовый месяц, — начала объяснять Джулия, ее голос стал немного напряженным, она снова села и посмотрела, как Магнус осторожно открыл папку.

— Кэролайн взяла на себя смелость поставить Элис еще один диагноз и начать лечение чуть более строгим способом, поскольку врач, к которому они обратились, был экстремистом* и заявил, что если Элис останется без лечения, скорее всего, она пойдет по стопам своего отца.

Магнус поднял листок бумаги, на котором было написано, что у этого доктора были сильные убеждения, что психические заболевания, такие как психопатия и социопатия, среди многих других, можно эффективно лечить с помощью непрерывных сеансов электроконвульсивной терапии.**

— Ты же не серьезно, — пробормотал Магнус, глядя на мать.

— Почему ты думаешь, она никогда не упоминала об этом, Магнус? — печально ответила Джулия, чувствуя, как у нее болит сердце, и положила на него руку. — Она не может этого вспомнить, — тихо пробормотала Джулия, и молчание затянулось, когда Магнус посмотрел на документ и осторожно вдохнул.

— Его уволили с работы, отозвали медицинскую лицензию и его посадили в тюрьму. Элис, среди прочих, была подвержена серии интенсивных сеансов в течение месяца, которые вызвали довольно серьезную потерю памяти. Однако она оказалась не самой худшей. У одного пожилого пациента вся память была стерта, он забыл свое имя, возраст, своих родителей…

— Значит, они пытали ее из-за этого дерьма? — сплюнул Магнус, чувствуя, что начинает нервничать.

Джулия вздохнула и не сразу ответила, заметив, что Магнус пристально смотрит на страницу.

— Это пиздец какой-то, — агрессивно огрызнулся он, и Джулия печально посмотрела на него.

— В восемь лет у нее был IQ сто семьдесят один. Сто семьдесят один, Магнус, — спокойно продолжала Джулия. — Я могу понять, почему они были напуганы.

— Когда ты об этом узнала? — спросил Магнус, чувствуя, как сердито колотится его сердце.