Проснулся Игорь от толчка в спину.

— Может, хватит дрыхнуть? Думал, ты на станцию уже смотал, а ты как сурок на зимней спячке. — Голос Батурова был прежним, веселым и насмешливым, и Игорь обрадовался.

— Не мог я тебя одного здесь бросить. Все-таки друг.

— Нетрудно умереть за друга, трудно найти такого друга, за которого можно умереть, — грустно вздохнул Андрей.

— Вот именно.

Батуров помолчал.

— Вот из-за этого я и не укатил один вниз. Только скажи, что теперь делать будем?

Игорь откинул капюшон и понял, что Андрей имел в виду: небо заволокли черные тучи, ветер гудел как в аэродинамической трубе. Вдалеке сверкали молнии. Начиналась гроза.

— Будем ждать.

— Гениальное решение. Под этой скалой. Ни вниз теперь, ни вверх. И к нам — ни на самолете, ни на вертолете. Вот что значит принцип.

— А ты считаешь, без принципа лучше?

Батуров долго не отвечал.

— Вроде ты умный парень, а поступаешь иногда… Кому нужно твое донкихотство?

— Донкихотство? Объясни в таком случае, в чем заключаются обязанности испытателя.

— Во всяком случае, не в том, чтобы сломать себе шею здесь, в горах. Наше право рисковать там, в небе, а не здесь.

— А что прикажешь делать десантникам, которые выбросятся здесь через два дня? Тоже спускаться вниз и просить вертолет?

— Пусть над этим голову ломает командир.

— Не кажется тебе, что ты слишком преувеличиваешь свою роль?

— Отнюдь. Рисковать за лишнюю сотню — слишком дешевая плата. И в газетах о нас с тобой не напишут.

— О разведчиках мы тоже знаем мало. А их труд не безопаснее.

— Романтик, — усмехнулся Андрей. — Игра в соловьи-разбойники — до определенного возраста.

— Если ты считаешь, что перерос этот возраст, надо уходить из испытателей.

Они замолчали.

Гроза утихла после полудня. Но облака все еще клубились, цеплялись за острые гребни гор, рвались и обрушивались ливнями. Все вокруг стало скользким, зыбким, и продолжить путь они смогли лишь на следующее утро. Не прошли и часа, как вынуждены были остановиться около неширокой, но, казалось, бездонной трещины. На противоположном краю лежал громадный, полированный дождями и ветрами камень.

— Приехали, — вздохнул Андрей и опустился на землю.

Игорь снял рюкзак, достал веревочную лестницу.

— Хочешь шею сломать? — с издевкой спросил Андрей.

— Струсил?

— Я?.. По мне некому слезы лить. А вот по тебе…

Словно в подтверждение его слов где-то загрохотал обвал, и его эхо понеслось по ущелью.