— Полноте, полноте, Шарлотта, — начала ее тетка, но Полина ее перебила:

— Я горжусь тем, что Шарлотта поняла меня. Но дитя мое, поговорим серьезно. Ты советуешь мне обмануть людей, которые меня вызвали из изгнания и предлагают возвратить все, что у меня отнято. Положим, это не беда; я слишком долго ждала их милости и даже теперь не очень верю им. Ты советуешь мне принять участие в политической революции?

— Конечно, — подтвердила старая дева.

— Ты советуешь мне отдать герцогу Рейхштадтскому эти бумаги и устроить его бегство с целью возвратить ему императорский престол, но ведь ты мне предлагаешь государственное преступление?

— Конечно, — повторила тетка.

— А если я потерплю поражение в моем смелом предприятии, то я подвергнусь новому изгнанию и лишусь навсегда отнятых у меня поместий.

Она вдруг покраснела и после минутного молчания продолжала:

— Нет, я этого не сказала. Я не равняла доброе дело с презренным металлом. Княгиня Сариа на это не способна.

— Но, княгиня, надо знать, стоит ли герцог Рейхштадтский такого самопожертвования, — промолвила Шарлотта.

— Он стоит ли?.. Нет, я больше колебаться не могу. В сущности, колебалась ли я? Я готова была с первой минуты совершить преступление, которое ты мне советовала, Шарлотта! Что же касается венгерских поместий, то пусть ими пользуется кто хочет! Я видела горе в глазах двадцатилетнего юноши и решила, чтоб эти глаза засветились радостью.

— О княгиня, княгиня! — воскликнула молодая девушка, бросаясь перед ней на колени.

— Ну, видно безумие прилипчиво, — произнесла старая дева, — и когда мои миланские соседи спросят, куда девалась хозяйка закрытого магазина «Золотые ножницы», то им ответят: «Сумасшедшая старуха отправилась в Вену, чтобы принять участие в государственном заговоре».

— Не беспокойтесь, — отвечала Полина, подходя к старухе и крепко пожимая ей руку, — вы обе вернетесь в ваш магазин, и Шарлотта выйдет замуж за своего жениха. Моей первой заботой будет обеспечить вас обеих и Фабио, а если я погибну в своей смелой попытке, то никто от этого не пострадает.

Шарлотта хотела протестовать, но княгиня зажала ей рот рукой.

— Нет, нет, — продолжала она, — это единственное условие, которое я ставлю. Никто не должен участвовать в заговоре, кроме меня. В сущности, тут нет и заговора. Просто надо передать кому следует важные бумаги. Это было поручено сделать Фабио, но он не может исполнить данного ему поручения; вот и все. Но довольно болтать, пора и действовать. Прежде всего возьмите, Шарлотта, вон в том столе два конверта. В один я положу письма бонапартовской семьи, а в другой маршрут бегства и список лиц, могущих ему содействовать. Что же касается инструкции Фабио, то я еще раз прочту ее и уничтожу.

Исполнив свое намерение и разложив документы по конвертам, княгиня их запечатала и произнесла с торжествующей улыбкой:

— Ну, теперь все кончено. Мое оружие готово, и багаж распределен. Я слышала от офицеров, что накануне большой битвы всегда делят багаж на две части: с одной расстаются при первой необходимости для облегчения бегства, а вторую отдают только вместе с жизнью. Я поступила также и теперь готова для битвы. На ночь я отдам оба конверта в верные руки, а завтра начну действовать.

— Так скоро! — воскликнула старая дева.

— Да, — отвечала Полина, — спящий принц проснулся.

Возвращаясь к себе в комнату, Шарлотта сказала:

— Вы заметили, как счастлива княгиня? Я уверена, что она любит юного герцога.