Была ли там записка?

Я не мог спросить об этом. Не мог, если хотел защитить Эйдена. Я должен оставаться равнодушным. Я должен казаться счастливым Эшем, вернувшимся к единственному человеку, которого люблю.

Нет, Эштоном.

На какое-то время придется вновь перестать быть самим собой, перестать быть Эшем.

— Мой дневник, — пробормотал я. — Это единственное, что я действительно хочу вернуть.

Сказать по правде, это не было ложью, из всех моих вещей меня волновали только дневник и гитара. К счастью, они были в безопасности в кофейне, потому что в тот день, когда объявился Билли, я брал их с собой, чтобы попрактиковаться во время обеденного перерыва для предстоящего выступления на музыкальном вечере открытого микрофона. Я не сомневался, что не увижу тех денег, которые вернул Эйден. Билли забрал все наличные из моего бумажника и кредитку, оставив мне только водительские права и ключ от кофейни, который каким-то образом упустил во время своего обыска. Я понятия не имел, где мой телефон.

Впрочем, это не имело значения.

Звонить все равно было некому.

Казалось, Билли остался удовлетворен моим ответом, потому что его хватка немного ослабла. Губы скользнули по виску, потом щеке.

— Этот ублюдок так просто не сдастся, — прорычал он.

— Почему ты так считаешь? — спросил я. — Он сделал то, о чем мы просили… вернул мои вещи, держится от нас подальше. Уехал из города, ведь так?

Отвращение прокатилось по мне волной, когда Билли ткнулся носом в кожу чуть ниже уха.

— Потому что он оставил тебе записку.

С трудом подавив острое желание выпытать у Билли ее содержание, я вместо этого выдавил:

— Не важно. Это ничего не меняет.

Я понял, что дал правильный ответ, когда Билли отпустил мои волосы и нежно погладил их.

— Идиот даже не смог написать приличную «не-бросай-меня» записку, — проворчал Билли, скользя губами по моей шее. — Сказал, не отпускать. Что это дерьмо вообще должно значить?

— Что? — прошептал я. — Он сказал «не отпускать»?

— Ага… «Не отпускай». И все.

Пока Билли говорил, его губы скользили по моей щеке, покрывая поцелуями поврежденную кожу, но я едва замечал это, потому что сердце бешено колотилось в груди.

Не отпускай.

Перед глазами все начало расплываться. Несмотря на ту боль, которую я, несомненно, причинил ему, Эйден все еще хотел спасти меня. И в глубине души я знал, что так будет до конца наших дней. Эйден держал бы меня изо всех сил, если бы только у меня хватило смелости не отпустить его самому.

Я закрыл глаза, и когда немые слезы потекли по лицу, мне было уже все равно.

Он не отпускает.

Я проглотил всхлип.

— Все в порядке, милый, — пробормотал Билли, когда его губы приблизились к моим. — Все кончено.

Я не стал исправлять Билли, но когда он наклонился, чтобы, наконец, прижаться губами к моим в холодной, выложенной кафелем ванной, я не колеблясь отвернулся.

— Да, все кончено, — спокойно произнес я, делая шаг назад.

Более подходящего момента сложно было и представить. Эйден в безопасности от уголовных обвинений, и он послал мне сообщение, что все еще готов держаться за меня. И если он по-прежнему готов держаться за меня в этих бурных водах, то я, черт возьми, уж точно ни за что не отпущу его.

Глаза Билли сузились, и я практически видел, как крутятся колесики в его голове, пока он мысленно догонял происходящее. В следующую секунду он молниеносно схватил меня за сломанную руку, а другой ладонью зажал мне рот, вероятно, чтобы заглушить крик боли, но это движение было вполне предсказуемым. Я ожидал что-то подобное, поэтому, несмотря на агонию, пронзившую все тело, когда он вывернул мою травмированную руку, мне удалось не закричать. Тьма уже сторожила, постепенно заволакивая зрение, но я отчаянно цеплялся за краешек сознания. Тяжело дыша под плотной хваткой Билли, мне удалось подавить стоны, что клокотали в горле, как и слезы боли, которые уже готовы были беспрепятственно скатиться по моему лицу.

— Слушай сюда, ты, неблагодарный маленький засранец…

Я проигнорировал его и дотянулся свободной рукой, чтобы схватить Билли за сломанный нос, а потом с силой крутанул запястьем. Билли хрипло взвыл и оттолкнул меня. Я едва успел ухватиться за край раковины, однако не смог увернуться от кулака, который уже летел на меня. Мне удалось сгруппироваться, чтобы не рухнуть на сломанную руку, но боль все равно была ослепляющей. Я прижался ртом к плечу, пытаясь заглушить крик, и старался дышать, превозмогая волны боли, окатывающие одна за другой. Билли пнул меня под ребра и выругался, потеряв равновесие в крохотном и тесном пространстве. Он потянулся, чтобы схватить меня за горло, его другая рука сжалась в кулак.

— Давай же! — прохрипел я. — Ну! Сделай это! Давай!

Мои слова застали его врасплох, и на долю секунды он замешкался.

— Сколько человек видели, как ты сюда вошел, Билли? — хрипло прошептал я, когда его пальцы начали перекрывать мне воздух. — Какую историю ты собираешься рассказать им на этот раз?

В глазах Билли вспыхнул гнев, прежде чем он все-таки отпустил меня.

— Не важно, — он спокойно поправил на себе одежду. — Они купятся на все, что я им скажу.

Билли отступил и осторожно коснулся своего носа.

— Ты только что стоил этому ублюдку его бизнеса, Эштон. Посмотрим, захочет ли он тебя после того, как я с ним покончу.

Я воспользовался унитазом, чтобы подтянуться и сесть, но от этого движения закружилась голова. В какой-то момент капельницу вырвало и теперь по руке текла кровь.

— Эта палка о двух концах, Билли. Держу пари, найдется много людей, которым будет очень интересно услышать мнение твоего кузена тоже.

Лицо Билли на мгновение вытянулось, потом он ухмыльнулся и посмотрел на себя в зеркало.

— Продолжай повторять себе это, когда окажешься на улице ни с чем.

И с этими словами Билли ушел. Несколько долгих минут я не двигался, пытаясь дышать сквозь адскую боль, которая продолжала накатывать на меня мощными волнами. Закрыв глаза в надежде, что меня не вырвет, я в конце концов не смог сдержаться и меня все-таки вывернуло наизнанку, я едва успел вовремя добраться до унитаза. Слезы катились по лицу, когда я неуверенно встал на ноги. Я понимал, что нужно кого-нибудь позвать, чтобы мне помогли… но затем поднял глаза и увидел себя в зеркале. И больше не смог пошевелиться.

Понятия не имею, как долго я простоял там, глядя на свое отражение, но когда наконец нашел в себе силы вновь двигаться, то не для того, чтобы звать кого-нибудь на помощь.

Не для того, чтобы вернуться в постель.

Не для того, чтобы умолять кого-то дать мне то, что уймет мою боль.

Только одному человеку было под силу сделать это для меня.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я смыл свежую кровь с лица и руки, а затем прополоскал рот водой. Каждая часть тела адски болела, пока я искал сменную одежду, которую Билли принес днем на случай, если меня выпишут. Это была не моя одежда, но мне было плевать. Она сделала свое дело, я смог одной рукой натянуть спортивные штаны и заправить подол больничного халата за пояс. Надеть толстовку оказалось почти невозможно, но с горем пополам мне это как-то удалось, несмотря на то, что все время приходилось сдерживать рыдания боли.

Не отпускай.

Я повторял про себя слова Эйдена как мантру, снова и снова, пока продевал руку в рукав толстовки, затем натянул капюшон поглубже на голову, закрывая лицо. Я понимал, что будет нелегко сбежать из больницы незамеченным, но разбираться придется по ходу.

Потому что никто здесь не мог дать мне то, в чем я на самом деле нуждался.

Это мог сделать только один человек.

И сейчас мне просто нужно было понять, как до него добраться.