Глава 28 Эш

— Скажи мне еще раз, что я поступаю правильно, — пробормотал Эйден.

Он не переставая дергал ногой под столом, так, что его колено подпрыгивало, и слегка нервно барабанил пальцами по потертой деревянной столешнице. Я переплел наши пальцы и крепко сжал его руку, а затем поднес ее к губам и поцеловал.

— Тебе не нужно, чтобы я это повторял, — мягко сказал я.

Эйден глубоко вздохнул и кивнул.

— Да, — согласился он.

Эйден не сводил с меня глаз, но как только дверь в кафе открылась, бросил на нее взгляд, чтобы проверить, кто вошел. Его тело слегка обмякло, когда оказалось, что это женщина с маленькой девочкой.

— Черт, — пробормотал он себе под нос, а затем вновь начал барабанить свободной рукой по столу, пока у меня сердце кровью за него обливалось.

Кофейня, которую мы выбрали для встречи с его отцом, оказалась тихой, сейчас здесь было всего несколько посетителей. Когда Эйден подошел ко мне и поделился тем, что наконец готов выслушать своего отца, мы обдумали с ним, где будет лучше всего встретиться с Эдвардом, сразу же исключив при этом нашу квартиру, а также «Телепортируй Меня Латте». Эйден не был готов к тому, что Эдвард окажется на его территории, а в моей кофейне существовало слишком много отвлекающих факторов, так как большинство завсегдатаев знали меня, и там стало еще более оживленно с тех пор, как я начал давать небольшие выступления три раза в неделю по вечерам и выходным.

Мы вернулись в Нью-Йорк несколько недель назад, и хотя Эйден начал спать немного лучше, его по-прежнему мучили кошмары, так что он почти смирился с тем, что они не оставят его просто так. Именно я предложил ему поговорить с профессиональным специалистом, чтобы попытаться справиться с чувством вины, которое он все еще испытывал из-за гибели Дэнни. Первый сеанс был назначен на конец недели.

Меня удивило, когда Эйден согласился встретиться с отцом, но я подозревал, что немаловажной причиной тому, что он, наконец, решил позволить ему сказать свое слово, стал звонок Эдварда после того, как тот узнал из прессы о нападении на меня и связался с Эйденом, чтобы поинтересоваться, как я.

Минуты шли, а Эйден нервничал все больше и больше. Я подвинул стул, чтобы сесть еще ближе к нему, накрыл его руку своей, а другой заправил ему волосы за ухо и прижался головой к его голове.

— Все будет хорошо, Эйден. Обещаю.

Он кивнул. Как только я переплел с ним пальцы своей сломанной руки, Эйден автоматически ослабил хватку, чтобы ненароком не причинить мне боль. Несмотря на стресс, он все равно в первую очередь сосредотачивался на моих потребностях.

— Люблю тебя, — прошептал я.

От этих слов Эйден мгновенно расслабился, а затем его губы скользнули по моему виску.

— Люблю тебя, — выдохнул в ответ он мне в волосы.

Я не был уверен, как долго мы так просидели, но безошибочно уловил, когда Эдвард наконец вошел в дверь кофейни, потому что Эйден снова напрягся. Я заставил себя выпрямиться.

Эдвард нервничал не меньше сына. Мы ожидали, что он придет с женой, но когда он подошел к нам, стало ясно, что пришел Эдвард один.

— Привет, сынок, — поздоровался он, остановившись у стола.

Эйдену удалось кивнуть, но на этом и все. Он не встал, чтобы пожать руку отцу, и к счастью, тот, казалось, не рассчитывал на подобное.

— Могу я угостить вас кофе? — предложил Эдвард, указав на наши пустые кружки.

— Нет, спасибо, думаю, нам уже хватит, — произнес я, когда Эйден так ничего и не ответил.

Эдвард кивнул и сел напротив, положив руки на колени, а я задумался, не взял ли он себе кофе по той простой причине, что иначе стало бы заметно, что его руки дрожат так же сильно, как и у его сына.

— Спасибо, что согласился встретиться со мной, Эйден, — начал Эдвард, а потом перевел взгляд на меня. — Очень сожалею о случившемся, — он глянул на мой гипс. — Хорошо себя чувствуешь?

— Я в порядке, — кивнул я ему. — Вы очень добры, спасибо, что интересовались мной.

— Ну, я видел, как ты важен для моего сына в тот вечер, когда мы… в тот вечер, когда мы встретились, — негромко произнес он, снова глянув на Эйдена.

Нога Эйдена опять начала подпрыгивать под столом, мы сидели достаточно близко, поэтому я прижался к его бедру своим. Мне было все равно, как это выглядит со стороны. Я знал, что Эйдену это необходимо.

— Не знаю, с чего начать, — неловко признался Эдвард. — Я столько мечтал об этом моменте, но теперь, когда он настал…

Он опустил глаза, и я почувствовал укол жалости.

— Лоретта показалась мне очень милой, — заметил я. — Вы давно вместе?

Простое упоминание о жене, казалось, немного расслабило его. Он поднял взгляд и сосредоточился на мне.

— Мы поженились около года назад. Она… она спасла мне жизнь.

Пальцы Эйдена непроизвольно сжали мои. Я поменял руку, чтобы ему не приходилось беспокоиться о том, что он может причинить мне боль.

— Как вы познакомились? — поинтересовался я.

— На самом деле, через ее брата, — Эдвард перевел взгляд на Эйдена. — Он был моим куратором… в Ассоциации Анонимных Алкоголиков.

Нога Эйдена перестала дергаться, и он впервые смог сосредоточиться на своем отце.

— Анонимных алкоголиков?

— Уже 729 дней в завязке, — кивнул Эдвард.

Я мог с уверенностью сказать, что Эйден ошеломлен, однако он ничего не произнес вслух. Эдвард с трудом сглотнул и заговорил снова.

— Я начал выпивать сразу после… после Дэнни. Я говорил себе, что мне просто нужно пережить его потерю. Потом мне это стало необходимо, чтобы справляться с моим нелегким бизнесом. Потом второй развод. Потом третий. Всегда находилась причина…

Эдвард быстро обвел взглядом помещение кофейни, а затем вновь посмотрел на Эйдена.

— Но на самом деле причина была не в этом.

Пальцы Эйдена впились в мою кожу. В какой-то момент он переместил наши соединенные руки на стол. Эдвард перевел на них взгляд, и я не сомневался, что он видит, насколько побелели костяшки пальцев его сына от той силы, с которой он сжимал мою руку.

— Эйден… — внезапно прерывисто прошептал он. — Кажется, единственное, что я делаю, это лишь причиняю тебе боль.

Мужчина долго не сводил глаз с наших рук, потом поднял взгляд и посмотрел прямо на Эйдена. В его глазах стояли слезы.

— Прости меня, сынок, — прохрипел он. — За все. За ту ночь, за похороны… сейчас… — с трудом выдавил он. — Я просто… я просто хотел, чтобы ты знал, в действительности я не имел в виду того, что сказал тогда. Это была не твоя вина. Это никогда не было твоей виной.

Эйден резко втянул в себя воздух, а затем отчаянно начал перескакивать взглядом куда угодно, лишь бы не смотреть на отца. Я знал, что он пытается взять себя в руки.

Или спланировать побег.

— Я должен… я должен идти, — произнес Эдвард, вытирая глаза. Его голос был полон отчаяния, когда он прохрипел, — прости, мне очень жаль, я не хотел…

Мужчина покачал головой и уже собирался встать, когда Эйден вдруг прошептал:

— Подожди...

Это прозвучало настолько тихо, что я едва его расслышал. Эдвард, не успев полностью выпрямиться, тут же замер. Казалось, он просто застыл в этом положении, пока Эйден не повторил снова, но уже чуть громче.

— Подожди.

Я несильно сжал руку Эйдена, и он посмотрел на меня. В его взгляде застыла смесь растерянности и страха. Он сглатывал снова и снова. Как бы сильно мне ни хотелось забрать его боль, чтобы ему не пришлось больше страдать ни секунды, проходя через это снова, я понимал, что решение, в принятии которого он боролся с самим собой, должно быть его, и только его. Поэтому я сделал единственное, что было в моих силах: поднес его пальцы к губам и нежно их поцеловал. Этот жест, казалось, помог немного ослабить напряжение, потому что Эйден глубоко вздохнул.

Потом еще раз.

В какой-то момент Эдвард снова сел напротив нас.

— Я… я должен тебе кое-что сказать, — выдавил, наконец, Эйден.

Эдвард благоразумно молчал и не настаивал, когда Эйден умолк на добрую минуту.

А потом Эйдена будто прорвало. Он рассказал отцу то же самое, что и мне в тот вечер на пляже, но говорил второпях, быстро, так, словно от этого каким-то образом могло стать легче.

Хотя я знал, что это не так, потому что голос Эйдена начал искажаться, как только он дошел до того момента, где Дэнни отпустил его руку. Мою грудь пронзила боль, когда по его лицу потекли тихие слезы. Я мельком взглянул на Эдварда и заметил, как его лицо исказилось в мучительной агонии, пока он тоже молча плакал.