Я стоял на холме и оттуда увидел приближение
Старого, но оно выступало в обличии Нового.
Оно выползало, опираясь на новые костыли,
никем не виданные доселе, и смердело новым гнилостным духом, никому не ведомым до сих пор.
Камень волокли как самое новейшее изобретение,
а разбойный рев горилл, молотящих себя кулаками
в грудную клетку, выдавался за последнее слово в музыке.
Там и тут виднелись отверстые могилы, которые опустели,
в то время как Новое продвигалось к столице.
Повсюду было немало таких, от чьего вида делалось жутко, и они кричали:
«Вот приближается Новое, будьте новы, как мы!»
И кто слушал, слышал только сплошной их вопль,
но кто еще и смотрел, тот мог увидеть и тех, которые не кричали.
Так двигалось Старое, наряженное под Новое,
но в своем триумфальном шествии оно влекло и
Новое за собой, но это Новое было представлено как Старое.
Новое шло в оковах и в отрепье, которое все-таки
не могло скрыть цветущую плоть.
Шествие двигалось ночью, но небо пылало от пожаров,
что и было признано утренней зарей. И вопли: «Это идет
Новое, это все ново, поприветствуйте Новое,
будьте новы, как мы!» — звучали бы еще более отчетливо,
если бы их не перекрывала орудийная канонада.