Супруги Ким бежали во Владивосток, где приняли русское подданство. Но память о событиях, случившихся в Сеуле, ненависть к японцам, жажда кровной мести и верность делу освобождения Кореи никогда не покидали эту семью. Родившийся 1 августа 1899 года Рома Ким даже своим внешним видом напоминал родителям о возмездии — он был удивительно похож лицом на зарубленную японцами королеву Мин.

Николай Ким отлично понимал, что месть — блюдо, которое подают холодным, и начал готовиться к ней загодя, прибегнув к способу, хорошо известному среди тайных кланов многих дальневосточных народов. Вскоре после окончания Русско-японской войны, когда, по выражению историков, наступил «золотой век» в отношениях между этими недавно воевавшими странами, Ким-старший обратился с просьбой о содействии в небольшом семейном деле к двум японцам — Сугиура Рюкити, представлявшему во Владивостоке крупную японскую торговую компанию, и студенту-русисту, работавшему в японском консульстве, — Ватанабэ Риэ. Просьба была следующая: надо было помочь семилетнему Роме Киму — корейскому ребенку с русским подданством — поступить в элитную токийскую школу Ётися при престижном университете Кэйо. Об этом университете отец Кима знал с корейских времен. Глава мятежников Ким Ок Кюн был близко знаком с основателем Кэйо японским мыслителем и общественным деятелем Фукудзава Юкити, не раз бывал у него в Токио.

Более того, Ким Ок Кюн добился принятия в Кэйо группы корейских студентов, которые, однако, вскоре вынуждены были вернуться на родину. Был ли среди них отец Кима? Мы не знаем. Но то, что он знал о Кэйо и о том, что при университете действует начальная школа Ётися и один из восьми (на всю Японию) колледжей, готовящих к поступление в самые престижные императорские университеты, знать был должен.

По японским данным, приехавший из России Роман Ким — он же Ким Ян Ён, сын корейского купца из Владивостока, был принят в школу Ётися 13 сентября 1906 года. Попечителем выступил Сугиура Рюкити, а деньги на обучение (30 иен в месяц — достаточная сумма по тем временам) регулярно переводил из Владивостока отец мальчика. Кстати, родители его скоро развелись (не по причине ли расставания с сыном или споров о его дальнейшей судьбе?). Мама — Надежда Тимофеевна — уехала в Сеул, но оттуда не раз навещала сына в Токио.

Сугиура Рюкити, выступивший попечителем, пошел в деле воспитания ребенка дальше. Он рекомендовал его своему родственнику — особо важной персоне при императорском дворе Токио. Сугиура Дзюго — хранитель императорской библиотеки и наставник в вопросах этики наследного принца Хирохито, ученый-конфуцианец и идеолог японского национализма — стал воспитателем корейского мальчика, для которого выбрали японское имя — Кин Ёрю (сам Роман Ким потом будет называть и другие свои японские имена, в том числе Сугиура Киндзи).

Все это произошло одновременно с тем, как отец Кима во Владивостоке усилил свою подпольную деятельность. Есть версия, что корейский подпольщик Ан Чун Гын, 26 октября 1909 года застреливший на вокзале в Харбине генерал-губернатора захваченной японцами Кореи Ито Хиробуми, был послан группой заговорщиков, к которой принадлежал отец Романа. Маленький Ким даже запомнил лицо террориста, приходившего к отцу, когда японский школьник был во Владивостоке на каникулах, но старался поменьше об этом рассказывать. В ответ на смерть графа Ито Япония окончательно колонизировала Корею, и это была не та реакция, которой ожидали террористы.

Японская жизнь, во всяком случае ее официальная часть, Кин Ёрю окончилась в 1916 году, когда он, выпускник колледжа Кэйо, готовился поступать на историко-философский факультет самого престижного в стране Токийского императорского университета. Так совпало, что юный Кин Ёрю влюбился в дочь Сугиура Дзюго и получил приглашение войти в семью своего опекуна. И в это же самое время он встретился с русскими стажерами из Восточного института во Владивостоке, которые звали русского корейца, говорившего на японском языке как на родном, знавшего еще как минимум английский и читавшего по-китайски, домой, в Приморье. Настоящий же отец Кима, получив известие от семьи Сугиура о том, что его сын «совершенно влюбился в Японию и будет рад стать японцем, коль скоро такая возможность представилась», был взбешен. Он отозвал сына из Токио, и тот решил, что встреча со студентами сама подсказывает ему жизненный путь.

Во Владивостоке Роман Ким ускоренным образом окончил курс русской гимназии и в 1918 году поступил на японское отделение восточного факультета Дальневосточного университета. Учеба, видимо, для него не было тяжела, а вот внешние обстоятельства тех лет спокойными назвать никак нельзя — началась Гражданская война. Ким уклонился от мобилизации в колчаковскую армию, получив справку в японском консульстве о том, что является японцем и его настоящая фамилия Сугиура. Некоторое время он проработал в военно-статистическом, то есть разведывательном, отделе штаба Приамурского военного округа, где «занимался специальной работой по собиранию сведений о Китае и Японии». Позже Ким стал военным чиновником в отделении печати и культурно-просветительской работы штаба. До окончания университета он еще успел поработать в информационном агентстве «ДальТА», нескольких газетах, а затем поступил в отделение японского телеграфного агентства «Тохо» во Владивостоке в качестве секретаря главы представительства выдающегося журналиста Отакэ Хирокити, но истории этот период жизни Кима ценен другим.

Юлиан Семенов, знаменитый автор эпопеи о Штирлице, вспоминал о том, как был написан роман «Пароль не нужен» — первый из серии о приключениях советского разведчика: «Летом 1921 года в редакциях нескольких владивостокских газет — а их там было великое множество — после контрреволюционного переворота братьев Меркуловых, которые опирались на японо-американские штыки и соединения китайских милитаристов, появился молодой человек. Было ему года двадцать три, он великолепно владел английским и немецким, был смешлив, элегантен, умел умно слушать, в спорах был доказателен, но никогда не унижал собеседника. Главными его страстями — он не скрывал этого — были кони, плавание и живопись. Человек этот начал работать в газете. Репортером он оказался отменным, круг его знакомств был широкий: японские коммерсанты, американские газетчики и офицеры из миссии, китайские торговцы наркотиками и крайние монархисты, связанные с бандами атамана Семенова. Покойный писатель Роман Ким, бывший в ту пору комсомольцем-подпольщиком, знал этого газетчика под именем Максима Максимовича. В Хабаровском краевом архиве я нашел записочку П.П. Постышева Блюхеру. Он писал о том, что переправил во Владивосток к белым “чудесного молодого товарища”. Несколько раз в его записках потом упоминается о “товарище, работающем во Владивостоке очень успешно”. По воспоминаниям Романа Кима, юноша, работавший под обличьем белогвардейского журналиста, имел канал связи с П.П. Постышевым… Когда Меркуловы были изгнаны из “нашенского города”, Максим Максимович однажды появился в форме ВЧК — вместе с И. Уборевичем. А потом исчез. Вот, собственно, с этого и начался мой герой — Максим Максимович Исаев, который из романа “Пароль не нужен” перешел в роман “Майор Вихрь”… а уж потом из “Майора Вихря” — в роман “Семнадцать мгновений весны” и затем в роман “Бриллианты для диктатуры пролетариата”».

Романа Кима можно смело считать «крестным отцом» великого Штирлица — собирательного образа всех лучших советских разведчиков, имевшего все-таки реального прототипа. Ну а то, что Ким этого человека не просто знал, а понимал, чем тот занимается, открывает нам новый взгляд на самого бывшего Кин Ёрю, или Сугиура Киндзи. Неслучайно Юлиан Семенов вывел самого Кима в романе под именем Чен, правда, заставив его «по ходу пьесы» совершить самоубийство в японских традициях.

В 1923 году Роман Ким окончил университет и стал дипломированным японоведом. Первый же опыт преподавания молодого ученого вызвал восторг у коллег. Вот фраза из отзыва профессора Гребенщикова о лекции Романа Кима в Государственном Дальневосточном университете от 10 мая 1923 года: «Серьезное знакомство с первоисточниками по японскому и китайскому языкам, уменье распоряжаться материалами, правильный научный подход к таковым, наличие критического отношения к источникам, вот те основные элементы подготовленности Р.Н. Кима, выявленные им в своей пробной лекции. Считаю, что лекция проведена весьма удовлетворительно и что в лице Р.Н. Кима Восточный Факультет приобретает вдумчивого и серьезного работника». Но на этом карьера Кима в Владивостоке закончилась — к тому времени он уже числился агентом советской контрразведки.