Такая беспечность тем более кажется странной и непонятной потому, что практика борьбы с вражеским флотом, действовавшим в прошлом году в том же районе, должна была бы многому научить и заставить применять своевременные меры. Соображения, высказанные адмиралом т. Галлером зам. начальнику Главсевморпути т. Белоусову о возможности оставления в этом году флота на зимовку в Арктике, не могут быть приняты в расчет, так как это повлечет за собой омертвление тоннажа на длительный отрезок времени.

Учитывая, что военные операции в Карском море не являются случайным арктическим эпизодом (выделено мной. — Прим. авт.) и то обстоятельство, что в самое ближайшее время Карским морем в Архангельск будут возвращаться пятнадцать транспортных судов с грузом и флагман арктического флота ледокол «И. Сталин», прошу Вас обязать военно-морское командование принять действенные меры к обеспечению безопасного конвоирования флота в Архангельск»⁵⁵.

ГКО поспешил сделать все, от него зависящее. Начал поступавшие в страну от союзников в качестве военной помощи корабли направлять прежде всего для усиления Северного флота. Так, уже в октябре того же года в Ваенгу пришли двенадцать американских больших охотников за подводными лодками. 20 апреля и 24 августа 1944 года — американский крейсер «Милуоки» («Мурманск») и английский линкор «Ройал соверин», «Архангельск», впервые на Северном флоте корабли таких классов. А в июле — августе — четыре подводные лодки из Великобритании — «Санфиш» (В-1), «Анброкен» (В-2), (В-3) и «Урсула» (В-4).

Немалую пользу полярному судоходству принесли и переданные США по ленд-лизу весной 1944 года линейные ледоколы «Нортуинд» «Капитан Белоусов», «Саутуинд», «Адмирал Макаров» и «Уестуинд», «Северный полюс», сразу же вышедшие на трассу Северного морского пути.

Таких простых мер оказалось достаточно, чтобы несколько улучшить положение в Баренцевом и Карском морях. Тем не менее в навигацию 1944 года немцам удалось уничтожить полярную станцию на мысе Стерлигова, потопить пароход «Марина Раскова» (на его борту находилось 354 пассажира, в том числе женщины и дети), небольшое гидрографическое судно «Норд», четыре тральщика и СКР-29 «Бриллиант». И это в то время, как за гораздо больший период с января по декабрь 18 северных конвоев в не менее опасных водах Норвежского моря потеряли всего 4 судна из 513! Добиться того позволил почти полный разгром арктического соединения германского флота.

В конце декабря 1943 года немцы предприняли очередную попытку нанести удар по полярному судоходству союзников. По конвоям «JW-55 В», состоявшему из 19 судов, и встречному, из 22 судов, «JW-55 А», эскортируемым крейсерами «Белфаст», «Шеффилд», «Норфолк» и имевшим дальнее прикрытие линкором «Дьюк оф Йорк» и крейсером «Джамайка».

26 декабря к юго-востоку от острова Медвежий линейный крейсер «Шарнхорст», сопровождаемый пятью эсминцами, сблизился, как он полагал, с транспортами. В действительности ему пришлось иметь дело не с беззащитными торговыми судами, а с британским линкором. Тому и удалось потопить вражеский корабль.

Другой, более важной целью англичан стал «Тирпиц», остававшийся в Альтен-фьорде. Еще в сентябре 1943 года подводная лодка «Малютка» торпедой сумела нанести ему серьезные повреждения. Затем трижды, в апреле, августе и ноябре следующего года, немецкий линкор атаковали британские торпедоносцы, в конце концов потопившие его. Оставшиеся в Северной Норвегии тяжелый крейсер «Лютцов» и легкий «Нюрнберг» даже не пытались выйти в открытое море, отказавшись от дальнейшей борьбы.

Но не бездействовали и Вооруженные силы СССР, 7 октября части 14-й армии перешли в решительное наступление. Громя врага, через двенадцать дней вышли на норвежскую границу, а 25 октября освободили Киркенес.

На том война в Арктике завершилась.

К принципиальному изменению положения в Заполярье советские и норвежские власти готовились исподволь, чуть ли не три года. Причем позиция Кремля все это время оставалась неизменной, предельно дружеской и благожелательной по отношению к северному соседу, чью территорию временно оккупировали немцы.

12 января 1942 года, надеясь как можно скорее вовлечь СССР в войну с Японией, президент Рузвельт в беседе с заместителем наркома иностранных дел — послом в США М.М. Литвиновым высказал весьма странное предложение О «необходимости дать» Советскому Союзу после победы «незамерзающий порт на Севере, где-нибудь в Норвегии, вроде Нарвика», да еще «туда коридор, что было бы весьма справедливо».

В.М. Молотов в телеграмме, отправленной в Вашингтон уже на следующий день, отмежевался от «американского подарка». «Советское правительство, — указал он, — считает нужным заявить, что у Советского Союза нет и не было каких-либо территориальных или других претензий, и поэтому оно не может принять предложение о занятии Нарвика советскими войсками»⁵⁶.

И сразу же советская сторона поспешила сделать все, чтобы исключить появление каких бы то ни было спекуляций, порожденных утечкой информации. Не только о предложении, сделанном Рузвельтом, но и о переговорах с Великобританией о возможной военной операции в районе Мурманска — Петсамо — Киркенеса. Два месяца спустя военный атташе СССР в Лондоне беседовал с Р. Лундом, только что утвержденным начальником разведывательного отдела главного командования Вооруженными Силами Норвегии. И между прочим бросил многозначительную фразу: «Не будет ли приятной неожиданностью, если мы сможем захватить норвежский Север и пригласить короля и правительство вернуться в Норвегию?»⁵⁷

Суть сказанного была понятна правильно. Поэтому в мае 1942 года, определяя меморандум основы своей внешней политики на будущее, ориентированной на создание атлантической системы и тесный союз с США и Великобританией, правительство Норвегии вместе с тем отметило не менее существенное для себя:

«Порой высказывалось мнение, что Советская Россия может представлять угрозу для северной Норвегии. Советская Россия никогда не предъявляла (территориальных) претензий к Норвегии и в течение всей войны относилась с сочувствием к нашей борьбе за свободу. Нет никаких оснований считать, что между нашими двумя странами может возникнуть конфликт по экономическим причинам. Наоборот, Норвегия заинтересована в более активных экономических связях с Советской Россией. В ходе нынешней войны северная Норвегия стала одним из исходных пунктов немецкого нападения на Советскую Россию. При наличии дружбы и сотрудничества между Советской Россией и западными державами советское правительство будет заинтересовано в укреплении обороны Северной Норвегии и отнесется к этому положительно»⁵⁸.

Получив меморандум, посол СССР при союзных правительствах в Лондоне А.Е. Богомолов направил его в Москву. И на основе рекомендаций Наркоминдела подготовил ноту, врученную 24 сентября министру иностранных дел т. Ли. В ней же четко, недвусмысленно отмечалось: «Советский Союз хотя бы по причинам своего географического положения не может не быть заинтересован в вопросах обеспечения коммуникаций (выделено мной. — Прим. авт.) и предотвращения агрессии, затронутых в меморандуме»⁵⁹.

Шесть месяцев спустя, беседуя с П. Хартманном, министром финансов Норвегии, А.Е. Богомолов постарался уточнить точку зрения Кремля. Сказал собеседнику, что его «правительству следовало бы для достижения поставленной цели — обеспечения безопасности — не только договариваться с западными державами, но и гарантировать себе хорошие отношения с Советским Союзом, который также является державой, имеющей свои интересы в Атлантике (выделено мной. — Прим. авт.)»⁶⁰.

Так впервые была сформулирована будущая советская послевоенная политика для Арктики. Именно для нее, ибо только там, что лишний раз весьма наглядно продемонстрировала война, и пролегал путь в Атлантику. Путь, оказавшийся жизненно необходимым для СССР, ибо превратился для него в самую главную транспортную артерию, заодно выводившую страну и в ту самую зону, которая после отказа США от изоляционизма превратилась в стратегически наиважнейшую, уже связавшую Европу и Америку прочными узами, которые после победы непременно должны были укрепиться. Да к тому же и стать незыблемой основой новой оборонительной системы, той, о которой столь откровенно объявлял меморандум норвежского правительства.