Пытаясь побыстрее завершить неприятный разговор, заверил Молотова, что продолжение последует. Ведь он «должен подумать над поставленным вопросом, посоветоваться со своим правительством». Но поспешил, дабы не очень обнадеживать собеседника, пояснить: «британцы и американцы заинтересованы в указанных островах».

Оба руководителя внешнеполитических ведомств разложили географические карты. Молотов, не говоря ни слова, указал пальцем на Гренландию и Исландию, где находились американские военные базы, потом перевел палец на Шпицберген и Медвежий и только тогда произнес самое важное: связь с Севером России была бы во время войны затруднена. И продолжил: «В будущем этого не должно повториться. Мы столько вложили в эту часть Советского Союза, что в будущем позаботимся, чтобы Север России жил в мире и безопасности. Если мы решим этот вопрос, безопасность на Севере будет обеспечена навсегда»⁶⁴.

Несмотря на откровенно уклончивую позицию, занятую т. Ли в беседе, вскоре выяснилось иное, весьма обнадеживающее. В Норвегии не только с пониманием отнеслись к высказанному В.М. Молотовым предложению, но и согласились продолжить диалог. Всего полтора месяца спустя, 29 декабря, Р. Андворд посетил наркома иностранных дел для того, чтобы сделать официальное заявление:

«Норвежское правительство готово обсудить с советским правительством возможность заключения соглашения между Советским Союзом и Норвегией в военном использовании островов Шпицбергена, включая и остров Медвежий, принимая во внимание потребности Советского Союза в обеспечении своей безопасности».

Но тут же последовала существенная оговорка, свидетельствовавшая об уже окончательно избранной Норвегией твердой ориентации на будущий Атлантический союз и доказывавшая, что эта северная страна перестала быть нейтральной.

«Подобное соглашение, — продолжал Р. Андворд, — могло бы быть окончательным только в том случае, если бы другие заинтересованные державы заявили, что военное использование островов служит интересам мира… Норвежское правительство придерживается мнения, что как в интересах Советского Союза, так и в интересах Норвегии, чтобы Англия, США и Франция выступили с однозначными заявлениями, что они считают возможное двустороннее советско-норвежское соглашение о военном использовании Шпицбергена положительным вкладом в поддержку мира и безопасности во всем мире…»⁶⁵.

Москва не отклонила такое более чем странное предложение, продолжала консультации и сумела настоять на своем. Прежде всего отказе от одного из основополагающих положений Парижского трактата — объявления Шпицбергена демилитаризованной зоной. 9 апреля Р. Андворд представил норвежский вариант проекта совместной декларации, исходившей из такого, столь важного для СССР условия. В документе отмечалось: «Считая, что нейтрализация Свальбарда, установленная договором о Шпицбергенском архипелаге (Свальбард), заключенном в Париже 9 февраля 1920 года, оказалась неосуществимой и что дальнейшее соблюдение этого принципа находилось бы в прямом противоречии с интересами обеих стран, желая достичь договоренности в отношении использования архипелага для военных целей, что может содействовать как обеспечению безопасности обеих стран, так и может быть региональным звеном, составляющим одно целое в международной организации безопасности… согласились в следующих принципах:

Защита Свальбардского архипелага является общим интересом Норвегии и Советского Союза. Оборонительные мероприятия должны соответствовать договоренности, которая будет достигнута международной организацией безопасности (создававшейся тогда ООН. — Прим. авт.), членами которой являются обе стороны…

Что касается их взаимоотношений в военных делах, обе стороны будут соблюдать принцип равноправия во всех отношениях. Обе стороны договорятся о характере, размерах и оснащении постоянных сооружений, а также о составе вооруженных сил, обслуживающих их, о вопросах командования, о штатах военного времени и т. д.».

Правда, министерство иностранных дел Норвегии не преминуло включить в проект соглашения и то, что считало непременным для себя на предварительных консультациях с правительствами США, Великобритании, Франции, Канады, Швеции и Нидерландов, которые рассматривались как непременные участники будущего Атлантического моря.

В Наркоминделе удовлетворились проектом, но все же внесли в него свои исправления. Так, предложили при каждом упоминании в тексте Шпицбергена обязательно добавлять: «И остров Медвежий». Кроме того, сочли важным добавить еще один параграф, содержание которого выходило за рамки военных вопросов, но должно было сохранить прежние права СССР на архипелаге: «В отношении экономических интересов на архипелаге Шпицберген и острове Медвежий обе стороны согласились с тем, что советские граждане и организации будут пользоваться во всех случаях такими же правами на приобретение земельных участков и пользование ими, на разведку и эксплуатацию угольных и других месторождений, на промысловую и всякую иную деятельность на архипелаге Шпицберген и острове Медвежий, какими пользуются или будут пользоваться в дальнейшем норвежские граждане или организации. На земельных участках, принадлежащих советским гражданам и организациям, последние будут пользоваться исключительным правом на разработку угольных месторождений»⁶⁶.

Теперь фактически речь шла об установлении на Шпицбергене и Медвежьем советско-норвежского кондоминиума: принципиально нового правового положения, ни на йоту не ущемляющего интересов Норвегии. Все вроде бы должно было благоприятствовать скорому подписанию соглашения: и капитуляция сил вермахта, подписанная его командованием в Осло 8 мая, и безоговорочная капитуляция нацистской Германии, и, наконец, то, что вооруженные силы обеих стран плечом к плечу освобождали Финмаркен. Все. Но соглашение так и не было подписано.

Когда Молотов настойчиво втолковывал Ли, сколь дорого обошлось Советскому Союзу развитие северных районов страны, он отнюдь не кривил душой. За войну Приполярье действительно преобразилось. Началась промышленная добыча нефти в Ухте, никеля и платины — в Норильске, угля — в устье Лены, вдобавок к золоту еще и олова — на Чукотке. Однако то же предельно короткое время показало, насколько все эти объекты уязвимы.

За каких-нибудь десять лет до того твердо полагали, что для Севера угрозу представляют лишь дирижабли. После гибели английского R-101 в 1930 году, американского ZRS-5 в 1935-м, германского «Гинденбурга» в 1937-м, советского В-6 — 1938-м мир решительно отказался от использования гигантских воздушных кораблей, и в Москве вздохнули с облегчением. Для Арктики вновь вроде бы не стало никакой опасности.

Но всего два рейда, «Шеера» к Диксону и «Тирпица» к Шпицбергену, да еще и новогодний бой развеяли прежние надежды. Оказалось, что Баренцево и Карское моря, эти ворота в океан, столь же широко распахнуты для вражеских кораблей, как и для своих торговых судов.

Столь неожиданное «открытие» и вынудило Наркоминдел настойчиво продолжать переговоры с Осло о базах на Шпицбергене и Медвежьем. Тем более что возникла еще одна, столь же непредвиденная проблема. Зарождение на Западе оборонительного союза, основу которого намеревались составить приполярные страны — США, Канада, Норвегия. От кого и, главное, где они собирались «защищаться» после победоносного окончания Второй мировой войны, приходилось лишь догадываться.

И потому советскому руководству пришлось сосредоточить внимание прежде всего на тех задачах, решение которых требовало наибольшего времени: на поспешном наверстывании упущенного; на исправлении ошибки, допущенной во второй половине 1930-х годов; на создании сильного флота, особенно Северного, такого, который смог бы если и не превосходить, то, по крайней мере, достаточно серьезно противостоять флоту потенциального противника. А им тогда являлся американский.