Она решительно преградила ему дорогу, пристально всмотрелась в лицо.

– Вы Лугов Валерий Юрьевич?

– Да, а что? – разве можно сегодня чему-то удивляться.

– Смирнова Валентина Павловна! – четко и слегка церемонно представилась старушка. – Нужно с вами поговорить! Очень! Жизненно важно! – во взгляде страх и мольба.

«Последнее время все жизненно, вернее, смертельно важно! Слишком всерьез».

– Поднимемся ко мне. Там и расскажете!

Когда это он приглашал к себе незнакомых? Ну да теперь все равно…

Старушка застенчиво жалась в прихожей, мяла в руках пальто, пока Валерий не догадался показать, где повесить. Босиком, на носочках, прошла в кухню, сочувственно оглядела руины былого уюта и начала аккуратно составлять в мойку грязную посуду, вытирать стол. Валерий думал было остановить ее, но молча опустился на стул. Ему нравилась эта забота, от нее становилось светло и радостно, и даже тревога уползала в тень. Бабушка с извиняющейся улыбкой заварила чай и налила ему полную кружку.

«Угощают, как гостя! Ну и пусть!»

Она села рядом, кивнула на фингал под глазом, покачала головой:

– До чего люди дошли, совсем озверели!

«Это точно! Хорошо, хоть не спрашивает, кто, когда, зачем».

– Мазь есть хорошая, как раз на этот случай. Для внука берегу… берегла, – голос дрогнул, она часто заморгала. – Из-за него я и пришла. Знаю, горе у вас! Сын – это ужасно. Мой Игорек тоже на грани или уже за ней… Он все для меня, поймите! Внуков любят больше детей!

Валерий вспомнил деда, поморщился.

– Сейчас все объясню. Только не перебивайте, я и так последнее время путаюсь, теряю мысль. Вас обворовали тогда, ну, понимаете… Компания подростков. Стыдно говорить, среди них был Игорек. Да, виноваты все. И я, старая, но не в этом дело! Задержать его хотели, еще тогда, по горячим следам, а он сбежал глупо, по-мальчишески, прямо из-под носа у Максима Диковского, обозлил их страшно, но это я сбиваюсь… Главное, исчез он, с тех пор ни слуху ни духу. Я измучилась, всех знакомых, одноклассников, родственников обошла. В полиции выпроваживают с усмешками на рожах. Мол, тоже мне мисс Марпл выискалась, нечего профессионалам мешать, под ногами путаться. А они и не чешутся, Игорек для них ноль, ради него и пальцем не пошевелят. Они на Шредера замахнулись, вот кто фигура!

– Что за Шредер?

– Тварь! Бандит! Из-за него ночами не сплю! – голос охрип, лицо пошло пятнами. Она отхлебнула горький остывший чай и, глядя Валерию в глаза, прошептала:

– Это он вашего сына… Ничего для него святого нет. Ребят охмуряет, набирает… для чего, не спрашивайте! Даже подумать страшно! Один мальчишка проболтался вчера, с неформалами негодяй работает, с готами, неофашистами… Слова мерзкие, язык не поворачивается…

– С готами, говорите… – Валерий задумался.

«Вот кто легко мог закосить под одного из них… Неужто Шредер?! Но я зачем ему сдался?!» Вдруг как ударило. «Она уверена, что этот тип убил Тошку, значит, и менты так думают. Он – ни сном, ни духом, вот и бесится, что подставили. Кто? Да я, конечно! Да уж, полный абзац! Но хоть ясность!»

– А от меня вы что хотите?

– Не поняли?! Игорек у него, у подлеца этого! Я адресок выискала, где он бывает. Вы поможете мне спасти внука, а я вам – найти Шредера!

«Маразм крепчает с каждым часом!»

– Почему я? Я психиатр, а не сыщик!

– Мне не к кому больше обратиться! В полиции меня и слушать не хотят. Да и вам не подсобят. Договорятся с мерзавцем – и все! Как сейчас говорят, бабло побеждает зло!

«Со злом самому бороться». Жутко, муторно. Нутром чувствовал, Лада у него, как и пацаненок придурочный. Если живы, конечно. Вот она, развязка. Кинуться в омут с головой. Если умирать, то как надо, по-мужски. Разум сопротивлялся: «Не лезь на рожон, может, врет она, заманивает. Пусть менты разбираются».

– Не верите мне?! Я паспорт покажу! – вскочила с криком. – Как вы не понимаете: мы с вами по одну сторону баррикад, а вокруг война! – села, обессилев, уставилась на дно кружки.

Раньше он бы решил – истерика, а сейчас подумал: «Права, во всем права!» Осторожность обрыдла до тошноты, до оскомины, как и спокойная, сонная жизнь. Нет ей больше места – и точка. Он поможет этой совершенно незнакомой бабке, попробует найти оболтуса-внука. Дети должны жить, пусть даже такие: неправильные, непутевые.

– Где и как вы думаете искать?

– В Соколове Здесь недалеко по Щелковскому шоссе. Там дом, база. Я схему нашла в его бумажках, сыщики просмотрели, а я заметила.

С победным видом развернула обрывок мятого тетрадного листка. Небрежные каракули, жирное пятно в центре, запах чипсов противно ударил в нос. Первая мысль: «Фигня, пустышка! Чокнутая бабка выдумала чушь, а ты поверил!»

Разочарование невозможно скрыть. Она кинулась в бой за утраченные позиции:

– Да постойте вы! (Будто он хоть слово сказал.) Я знаю, это – Соколове Слишком уж часто Игорек шептал по телефону это слово, думая, что никого рядом нет. Но разве можно всерьез укрыться в нашей квартирке?! Бедный ребенок! Должна же я о нем хоть что-то знать! А спрашивать бесполезно, только обозлится. Вот и приходилось подслушивать, а что делать? Деревеньку эту часто упоминали, я все гадала, что там такое, – старуха задумалась, устремив напряженный взгляд в бесконечность, будто рядом стоял внучок и что-то хотел ей сказать. – Это не пустые каракули. Рисунок совпадает с картой района и указывает на дом на отшибе рядом с лесом. Вот здесь!

«Да уж! Пойди туда, не знаю куда! Найдешь кучу проблем на свою задницу! Плюнуть и отказаться?» Валерий по жизни никогда и никуда так не срывался. А тут еще к черту в пасть. Но сидеть без дела тошно. Не для подобных поездок, конечно, отпуск брал, отдохнуть хотел с Ладой, с Тошкой, но это было слишком давно…

– Как вы себе все представляете? Даже если найдем место, дальше что? Постучим и – «здравствуйте, я ваша тетя»?

– Что вы, что вы! Я все продумала. Понаблюдаем, сфотографируем, кто входит, выходит. И с готовыми фактами в полицию или еще лучше – к журналистам. Пусть попробуют не считаться!

– Звучит наивно! И не рассчитывайте внука там найти! Но на разведку съездить можно.

– Так вы согласны?! – вскочила с воодушевлением, схватила его за руку. – Поехали! Ах, да, простите, совсем забыла, что сейчас ночь. Ведь вас сегодня кто-то… Неужто Шредер?

– Об этом потом! – глаза слипались, только бы нырнуть в сон, забыться.

– Значит, завтра с утра?

– Располагайтесь здесь. Ночью ходить опасно! – проводил в маленькую комнату, где, казалось, до сих пор витал запах деда. Из мебели только стул и диван. Эхо гулкое, злое.

Скорей бы добраться до кровати, слишком длинный выдался день. Вяло шевельнулась мысль: «Забыл выдать гостье белье!» У матери с этим строго было: чистота, порядок, ни один микроб не проскочит. Детство, идеально белые простыни. Заходит дед, ложится на них прямо в сапогах, катятся комочки грязи. Валерий хочет возмутиться, крикнуть, позвать мать. Старик смеется, закуривает и смотрит пугающе серьезно: «Мне уже можно все!» Ухмыляется, демонстрируя желтые гнилые клыки, тушит сигарету о полированную спинку кровати: «Иди ко мне, внучок, я тебя поцелую!» Противиться нет сил, медленно бредет через комнату, бежевые сандалики с пряжками цепляются за ковер. «Ну, малыш, ближе! Ближе!» Зловонное дыхание бьет в нос, тянутся костлявые руки. «Разве ты не знаешь, что внуков любят больше детей? Или тебе жалко этой драной тряпки?! Так забери ее!» В бешенстве срывает простыню, накидывает Валерику на голову. Полотно обвивается вокруг тела, как живое, ни вздохнуть, ни шелохнуться. Валерий дернулся изо всех сил, проснулся и сел, тяжело дыша. Казалось, прошло всего несколько минут. Нет, уже без пятнадцати пять. Кто-то по-крысиному скребется на кухне, испуганно дернулся и замер, вспомнив все. «Бабка. Шредер. Лада. Боже, что с ней?!» Умылся холодной водой, стараясь лишний раз не смотреть в зеркало. Старушка хлопотала у плиты, увидев его, произнесла со смущенной улыбкой: