Кир собрался с мыслями:

— Отец… Они чувствуют так же, как мы. И осознают себя. И… и у них даже есть зачатки искусства. Они развиваются, приобретают опыт. Они живые. А что до аморальности… Так разве не по образу своему мы их создаём? Гнев, нетерпимость, желание получить всё и сразу — откуда? Неужели ты правда думаешь, что порок… в них?

Он говорил и понимал, что не должен такое не только произносить, но даже помышлять, однако не хотел останавливаться. Не менее ясно понимал, что любые пламенные речи в защиту аборигенов ничего не изменят, отец давно принял решение. Кир чувствовал опустошённость, но в то же время новая сила наполняла его, придавала уверенность в собственной правоте. За сегодняшний день произошло так много всего, что он чувствовал себя изменившимся, переступившим какой-то порог. Прислушавшись к себе, Кир понял, что уже не боится Аш-Шера. Осознаёт, насколько отец силён и опасен, но не боится. Будь что будет.

Элоим, прищурившись, долго сверлил сына тяжёлым взглядом. Потом откашлялся, потёр кадык и изрёк:

— Я сделал всё, что мог. Остальное дома. Дома я из тебя эту дурь выбью. А сейчас — дело прежде всего.