Глава 9

Торопясь вернуться к делам насущным, отец держался сухо. Всучил трубу и кое-что по мелочи (по его же меткому выражению, «бутафорский хлам»), провесил портал, проследил за обратным прохождением синхронизации и был таков. Впрочем, Кира его ненавязчивость нисколько не опечалила. Присутствие отца теперь очень тяготило, а необходимость выражать послушание, когда внутри бушевали бури, становилась всё более трудновыполнимой. Кроме того, внезапно начали болеть руки и ноги, словно кости решили сполна воздать за насилие ускоренного роста. Кир, входя в поле временной синхронизации, не без труда подавил паникерские мысли — чтобы через доли секунды выйти, стиснув зубы. Неизмененным. Девятнадцатилетним то есть. Немыслимо. Три года жизни, которой не было. Запоздалая реакция накрыла юношу, но концентрические круги гипер-портала уже расширялись, наплывая друг на друга, перетекая, вибрируя — выключая осознание, лишая воли.

В сфере адаптации было темно, но глаза быстро перестроились на ночное, пусть и весьма ограниченное в плане обзора зрение, и Кир без опаски пошёл вниз. Правда, запнулся на последней ступени и едва не свалился, запутавшись в ногах. Кости и мышцы ныли по-прежнему, хотя и не так сильно. Он странно себя чувствовал — словно примерил чужой костюм на пару размеров больше нужного. Вне невесомости ощущение чужеродности собственного тела явило себя во всей красе — движения стали неловкими, деревянными, каждый шаг приходилось словно бы мысленно «проговаривать».

— Что, в «минус-поле» попал? Как ты себя чувствуешь, сам идти можешь?

Голос, раздавшийся из темноты, заставил Кира вздрогнуть. Он разом утратил нить, удерживающую тело в равновесии, и замер, чтобы не упасть.

— Кто здесь? Кто со мной говорит? Это частная территория, у вас нет права находиться тут!

— Тише, не нервничай, всё хорошо, я сейчас объясню! У меня есть допуск, иначе как бы я попал сюда, сам посуди. Выслушай меня, пожалуйста. Тебе наверняка знакомо мое имя. Я — Аб-Нус.

Кир покачнулся. Аб-Нус! Неудачливый практикант отца, бывший творец мира Фаэра, создатель фэйрин… Что ему нужно, зачем он здесь?

— Прошу, ни о чём не беспокойся, у меня нет намерения причинить тебе зло. Я только хочу спросить. Понимаешь? Только пара вопросов — и я уйду, больше ты меня не увидишь. Позволь, я подойду ближе. Смотри, прямо смотри, вот я, видишь? Руки мои пусты, читай намерение, я откроюсь — убедись, что я чист. Только пара вопросов, и я исчезну. Можно, подойду ещё ближе?

Кир кивнул: да. Он уже взял себя в руки. В конце концов, если бы Аб-Нус хотел убить его, то давно бы это сделал.

Аб-Нус, в полной темноте воспринимаемый больше как контур, набросок, сделал несколько шагов навстречу и обрел объём. Он был высок и строен, — что являлось скорее нормой, чем исключением, — и ещё пару дней назад мог бы смотреть на Кира сверху вниз, но сейчас они оказались уже вровень. Лица его Кир почти не видел, скорее, угадывал, но чувствовал кожей, с каким внутренним напряжением смотрит на него визави.

— Что ты хочешь узнать? — голос Кира звучал твёрдо, без недавней подростковой писклявости, проявлявшейся в минуты волнения. — Учти, что я знаю не больше, чем положено ученику моей ступени. И ничем не обладаю — по той же причине. Зачем я тебе понадобился?

Аб-Нус улыбнулся — Кир по-прежнему не видел, но уже очень хорошо чувствовал его эмоции.

— Ты знаешь очень много, просто ещё не открыл это. А всё, что ты знаешь — твоё по определению. Так что и обладаешь ты очень многим. Скоро твоё время придёт. Но сейчас речь о другом. Мне нужно знать, что происходит на Фаэре. Фэйрин… живы? — последнее слово Аб-Нус резко выдохнул, словно боялся им задохнуться.

Повисла пауза. Кир, по необъяснимой причине уже испытывавший к Аб-Нусу симпатию, не хотел становиться недобрым вестником. Но вопрос был задан и требовал ответа.

Он зачем-то зажмурился (хорошо, что не видно!) — после, ругая себя за детские реакции, открыл глаза, кашлянул и сказал, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

— Мало выживших. Пара тысяч в лучшем случае. Мне очень жаль. Я пытался его остановить, но… Я действительно пытался… — тут голос предательски дрогнул.

Аб-Нус пошатнулся, как от удара, и судорожно выдохнул. Кир с напряжением ждал его ответа. Он чувствовал боль, волнами исходящую от Аб-Нуса, и испытывал к нему острейшее сочувствие, но слов для выражения этого состояния не находилось. Аб-Нус, запустив пальцы в волосы, покачивался из стороны в сторону и едва слышно шептал что-то неразборчивое. Напрягая слух, Кир вслушался. Из невнятного бормотания, как скалы из густого тумана, проступили слова: «…гор танг… алия ланс… кусс сорг… венти маро… дети, дети…». Имена! Аб-Нус звал по именам маленький народ, пытаясь оживить их хотя бы в своей памяти. Кир, подчиняясь порыву, шагнул вперёд и обнял Аб-Нуса.

— Прости. Я до сих пор не знаю, как мне с этим жить.

Комок в горле мешал говорить, Кир откашлялся — и замер, ощутив, что Аб-Нус плачет — горько, безутешно. Беззвучно. Его выдавали только трясущиеся плечи. Но эмоциональная волна, исходящая от него, буквально кричала о непереносимом горе.

— Прости… прости…

Кир повторял слова прощения, осознавая, насколько бессильны сейчас любые слова. Но ничего, кроме них, не было. Пространство растворилось в кромешной темноте. Даже внутренний датчик времени, до сих пор исправно отщёлкивавший в его голове размеченные секунды, минуты и часы, замолчал — возможно, что и время исчезло, поглощённое бархатной тьмой, царящей вокруг. Всё было не значимо. Кир, потеряв внешние ориентиры, внезапно ощутил родство с Аб-Нусом — настолько близкое, что мог бы читать его мысли. Впрочем, именно сейчас Аб-Нус не мыслил — целиком поглощённый острейшей болью, он переживал потерю. Кир деликатно отстранился, прерывая контакт. Аб-Нус прерывисто вздохнул, пару секунд помолчал и сказал:

— Спасибо. Я не виню тебя. Слишком хорошо знаю Аш-Шера, могу представить, как всё было. Смешно… Он обещал мне, что не тронет фэйрин, проведёт «мягкую» реформацию: морализация, лёгкий адресный гипноз, стандартный набор «чудес». Это вполне реально, просто затратно по времени. Год жизни элоима в режиме наблюдения плюс десяток временных синхронов в общей сложности на пару наших часов. Всего лишь год и пара-тройка часов! У фэйрин тысячи лет прошли бы, они бы безболезненно, постепенно менялись. Они непременно поддались бы, это же дети по сути, им нравятся… нравились новые игры. — Аб-Нус запнулся. Кир испугался было, что на этом он и остановится, но Аб-Нус продолжил: — И я, дурак, поверил. Поверил, что Аш-Шер пожертвует годом своей жизни там, где может обойтись неделей. Я же не мог не отдать Фаэр, понимаешь? Он загнал нас с отцом в ловушку. Мы планировали, что Фаэр станет экспериментальным миром. Я добровольно принял роль всеэлоимского придурка, позорящего доброе имя Нус-Тара, а отец взял на себя регулярные энергетические вливания в эксперимент — я же не мог «собирать», фэйрин не знали «божьего страха». Отец давно не вёл собственные проекты, поскольку осознал, насколько безнравственно такое… «творение». Он консультировал стажёров и начинающих демиургов, его репутация и опыт были всегда востребованы. Если бы нам удался первоначальный план, и отец стал моим куратором, мы бы довели проект до конца, и его результаты подорвали бы гнилые основы элоимского устройства. Но Совет, несмотря на первичное согласие, отклонил запрос отца и назначил моим куратором Аш-Шера. Я только недавно узнал, что твой отец давно приметил Фаэр и делал всё, чтобы подобраться к миру поближе. Он заблокировал вливания отца, энергодефицит очень скоро стал очевидным. Несколько кураторских докладных в Совет — и конец. Когда всё вскрылось, отец хотел выкупить Фаэр, но Аш-Шер шантажом вынудил его отступить. Я сам уговорил отца отказаться от дальнейших попыток — если бы Аш-Шер выступил на Совете и раскрыл его участие в проекте, это означало бы крах всего, чего достиг отец. Я подписал отказ от Фаэра, отдал его за символическую цену. Единственное, о чём просил — позволить мне провести реформацию. Временны́е потери меня не пугали, я бы и не одним десятком лет ради них пожертвовал. Но Аш-Шер отказал мне и в этом. Сказал, что «без сопливых гололёд». Я ничего не понял, если честно. Ты понимаешь, что значит это выражение? Хотя… Какая разница?